Тот, кто нарушает - Стефани Альвес Страница 57

Я стону:

— Господи, Остин.

Логан ухмыляется:

— Это резонный вопрос.

Коул даже не удосуживается поднять взгляд. Просто выгибает бровь и бормочет:

— Уж точно не тебе.

Остин, привыкший к «обаянию» Коула, выдыхает:

— Похоже на зависть.

Нейтан, как обычно, в наушниках. Ушел в себя, наверняка врубил музыку на полную. Мы все знаем, что перед игрой его лучше не трогать.

Я качаю головой, откидываясь на спинку:

— Давайте сначала сосредоточимся на победе.

Остин ухмыляется:

— Победе на льду или победе в постели?

Я награждаю его мертвенно-спокойным взглядом.

Он смеется:

— Да ладно вам. Вы же знаете, на выездах девчонки так и жаждут...

Кто-то громко прокашливается. Очень громко.

Весь автобус замолкает.

В проходе стоит Изабелла, скрестив руки на груди и выгнув бровь.

— Прошу прощения? — говорит она.

Остин выглядит так, будто сейчас наложит в штаны.

— Э-э... сплочение коллектива. Мы говорили о сплочении коллектива.

Она медленно переводит взгляд с Логана на Коула и на Остина, явно не впечатленная.

— Вы же понимаете, что я здесь, верно?

Все молчат.

Я кусаю щеку изнутри, чтобы не рассеяться. Она их всех до смерти напугала, и, честно говоря? Это чертовски сексуально.

Брови Остина поднимаются, и он пожимает плечами:

— Ну, черт, мы не собирались тебя обделять. Ты тоже ищешь себе пару на вечер?

Прежде чем она успевает что-то выпалить в ответ, голос тренера разрезает тишину автобуса.

— Роудс!

Остин вскидывает руки:

— Понял-понял. Простите, тренер. — Затем он снова поворачивается к Изабелле с той самой идиотской ухмылкой во весь рот: — Но если ты все-таки ищешь...

Тренер вздыхает так, будто его душа медленно умирает.

— Боже. Изабелла, иди сядь впереди со мной, подальше от этих идиотов.

Ее взгляд скользит ко мне, и в груди что-то сжимается. Блять. Я хотел, чтобы она была рядом. Четыре часа с ней под боком были бы лучшей частью этой чертовой поездки.

Я незаметно достаю телефон и быстро пишу.

Я:

Нужна еще одна услуга. Без вопросов.

Телефон Остина вибрирует, он смотрит вниз. Я замечаю, как его губы кривятся в этой самоуверенной ухмылке, и через секунду мой телефон вибрирует от ответа.

ОСТИН:

Ты мне крупно задолжаешь. Что нужно?

Я:

Сядь с тренером.

Он читает сообщение, сводит брови. Мне уже плевать, догадается он или нет. Он встает, потягивается и плюхается на сиденье рядом с тренером.

— Эй, тренер. Не против, если я к вам?

Тренер медленно поворачивает голову, сузив глаза.

— Очень даже против...

— Шикарно, — перебивает Остин, закидывая руку на подголовник. — Так вот, я тут думал о тренерских стратегиях...

Тренер издает самый глубокий и измученный вздох, который я когда-либо слышал, и потирает переносицу.

На остальное мне плевать. Потому что Изабелла уже идет ко мне.

Она ни на кого не смотрит. Просто скользит на сиденье рядом, как будто это единственное свободное место в полном автобусе.

Я смотрю на нее, сердце колотится в груди. В этом нет ничего подозрительного… да?

Она просто предпочитает сидеть сзади.

Кого я, блять, обманываю?

Это подозрительно до чертиков, и, если тренер оглянется и увидит свою дочь, сидящую со мной, меня раскроют.

Но это того стоит — просто чтобы быть рядом с ней.

Она сужает глаза, губы кривятся в подобии ухмылки.

— Это твоих рук дело, не так ли?

Я пожимаю плечами, тихо смеясь.

— Одно «без лишних вопросов» дает мне большие возможности.

Она качает головой, но я замечаю улыбку, которую она пытается скрыть.

— Ты невозможный.

Я ухмыляюсь, слегка откидываясь назад.

— И тем не менее, ты здесь. Сидишь рядом со мной.

Автобус гудит под нами, двигатель заводится, и все, на чем я могу сосредоточиться — это она. Тепло ее ноги, прижатой к моей. Тонкий аромат ее духов, такой сладкий. Я немного сдвигаюсь, вжимаясь своим бедром в ее.

Она оглядывается по сторонам, проверяя, не смотрит ли кто. Остин все еще впереди, присел тренеру на уши, как я и просил. Остальные парни увлечены разговором бог весть, о чем, а Коул все так же пялится в окно.

Никто не смотрит.

И я решаюсь.

Я протягиваю руку и нахожу ее ладонь. На секунду она напрягается, когда мои пальцы касаются ее кожи, но не отстраняется. Когда я переплетаю наши пальцы, она сжимает мою руку так, будто только этого и ждала.

Я кладу наши сцепленные руки себе на колени, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ее ладони — медленно, лениво. У нее такая мягкая и теплая кожа. Я провожу пальцем по изгибу ее запястья, чувствуя, как под ним бьется пульс.

Я хмурюсь.

— Ты дрожишь.

Она слегка поднимает голову, наши взгляды встречаются, и она тут же отводит глаза.

— Да. Немного нервничаю, — говорит она, выдыхая. — Для вас это важная игра, и если я облажаюсь, все будет на моей совести.

Я качаю головой.

— На льду будем мы. Если кто-то из нас накосячит, это не будет твоей виной.

Ее взгляд падает на наши руки, она слегка проводит пальцем по моей коже, словно пытается мне поверить.

— Я не хочу никого подвести.

Я сжимаю ее руку чуть крепче.

— Не подведешь.

Она сглатывает. Тишина затягивается.

— А ты нервничаешь перед игрой? — тихо спрашивает она.

Я едва не смеюсь, пожимая плечами.

— Да. Всегда.

Она наклоняет голову, прищурившись.

— Ты не похож на того, кто вообще из-за чего-то нервничает.

Я ухмыляюсь.

— Это потому, что я не подаю виду. Но, конечно, я нервничаю, Белс. Я капитан. Я должен вести команду, а «Уэстбрук» играет грязно.

Она смотрит на меня секунду.

— Боишься, что тебя снова сильно ударят?

Мои губы кривятся.

— Не знаю. Меня били кучу раз. Я просто... — Я ерзаю на сиденье, снова проводя пальцем по ее руке. — Проигрыш. Лажа. Подвести людей. Вот что меня цепляет.

Она замолкает, не сводя с меня глаз.

— Я видела, как команда на тебя смотрит. Ты их не подведешь.

В груди что-то болезненно сжимается. Я смотрю на нее, пытаясь понять по лицу, не говорит ли она это просто чтобы меня утешить — но нет. Только честность. Убежденность.

Ее бровь слегка приподнимается, будто она точно знает, о чем я думаю.

— И если твоя семья этого не видит, значит, они ошибаются. Ты не тот неудачник, каким они тебя выставляют.

Блять. Ее слова бьют наотмашь. Словно она сняла слой с той части меня, которую я никому не показываю, и коснулась ее, не дрогнув.

Я вдыхаю, пытаясь скрыть щемящее чувство за ухмылкой.

— Настолько во мне уверена?

Она хмыкает, не отводя взгляда.

— Я знаю тебя лучше, чем ты