Разрушь меня - Бьянка Коул Страница 57

Аким направляется к другому автомобилю, и Таш следует за ним, не оглядываясь. Стук ее каблуков по бетону эхом разносится по гаражу, каждый шаг убеждает меня в том, насколько сильно я не смог защитить ее от своей реальности.

— Сэр? — Подходит Виктор, готовый проводить меня в медицинское крыло.

Я смотрю, пока Таш не исчезает в машине, забирая с собой последнюю надежду, которая у меня была, соединить наши два мира.

Мои инстинкты кричат остановить ее, объяснить, защитить. Но выражение ее глаз, которое я увидел, смесь предательства и отвращения, удерживает меня на месте. Кровь равномерно капает на бетон, пока я наблюдаю, как она садится в другую машину вместе с Акимом.

Я тяжело опираюсь на Виктора, пока мы направляемся в медицинское крыло, моя кровь оставляет след на полированном полу. Каждый шаг обжигает мой бок, но физическая боль едва ощущается по сравнению с выражением глаз Таш, прежде чем она ушла.

— По крайней мере, она в безопасности, — говорит Виктор, вторя моим мыслям.

— Пока. — Я стискиваю зубы, когда мы добираемся до медицинского кабинета. Доктор Келвин бросается вперед, помогая мне взобраться на смотровой стол.

— Три огнестрельных ранения, — сообщает Виктор. — Правое плечо, левое бедро и правый бок.

Я закрываю глаза, пока Келвин срезает с меня испорченную рубашку. Пуля в боку прошла навылет, но две другие нужно будет извлечь. Я почти не чувствую укола местного анестетика.

Все, что я могу видеть, это лицо Таш. Я поклялась защищать ее, а вместо этого я втянул ее в худшее в моем мире. Ирония жжет сильнее, чем раны. Каждый шаг, который я предпринимал, чтобы обезопасить ее, только подвергал ее большей опасности.

— Будет больно, — предупреждает доктор Келвин, ощупывая рану на моем плече.

Я приветствую боль. Это меньше, что я заслуживаю после того, через что я заставил ее пройти. Заседания правления музея, праздничные вечера, тихие моменты в ее офисе — я эгоистично втягивал ее все глубже в свою орбиту, зная о рисках. И теперь она поплатилась за мою слабость.

— Тебе нужно отдохнуть по крайней мере две недели, — говорит Келвин, извлекая первую пулю.

Две недели. Четырнадцать дней, чтобы выяснить, как все исправить с Таш. Это если она вообще заговорит со мной снова. Мне придется много унижаться, чтобы доказать, что она значит для меня больше, чем эта война. Но сначала мне нужно убедиться, что она в безопасности, даже если это происходит на расстоянии.

— Виктор, — привлекаю я его внимание. — Удвойте охрану ее квартиры. Только скрытое наблюдение. Она не хочет никого из нас видеть.

Он кивает, уже набирая текст на своем телефоне. Вторая пуля со звоном падает на металлический поднос.

Я снова закрываю глаза, вспоминая, как она дрожала рядом со мной в машине. Я все исправлю. Я должен. Чего бы это ни стоило.

Глава 36

ТАШ

Я смотрю на пятый букет роз, доставленный на этой неделе, их лепестки темно-бордового цвета, которые напоминают мне о крови — о его крови, просачивающейся сквозь рубашку на складе. Я хватаю композицию и выбрасываю ее в мусорное ведро, не обращая внимания на карточку, которая падает на пол.

Мой телефон гудит от очередного сообщения от него. Мне не нужно смотреть, чтобы знать, что это еще одно извинение, еще одна просьба позволить ему объясниться.

Снова раздается звонок в дверь. На этот раз это коробка Cartier, доставленная курьером, который исчезает прежде, чем я успеваю отказаться. Я кладу ее не распечатанной на растущую стопку таких же упаковок на моем журнальном столике — рядом с шарфом Hermès, туфлями на каблуках от Louboutin и, как я подозреваю, яйцом Фаберже, изготовленным, как я подозреваю, на заказ.

— Ради бога, Дмитрий. — Я массирую виски, чтобы отогнать головную боль, нарастающую за глазами.

Мой офис в музее тоже превратился в минное поле. Вчера, придя, я обнаружила, что весь мой стол усыпан белыми орхидеями. За день до появления орхидей это было первое издание книги по истории искусств.

На этой неделе я трижды меняла маршрут на работу, чтобы избежать встречи с его водителями, которые, кажется, материализуются на каждом углу. Но никуда не деться от постоянных напоминаний о нем или охранниках, которых он выставил у моего здания, которых я притворяюсь, что не замечаю. Или сообщения от его помощника о "неотложных делах совета директоров", о том, как у меня покалывает кожу, когда я вспоминаю его прикосновения.

Мой телефон снова жужжит — это София звонит мне.

— Эй, подарки не работают, не так ли? — она спрашивает без предисловий.

— Скажи своему шурину, что он не может купить мое прощение.

— Он... борется. Николай никогда не видел его таким.

Я опускаюсь на диван, старательно избегая смотреть на груду нераспечатанных подарков. — Он солгал мне, София. Он использовал меня как пешку в своей войне. Как я теперь могу доверять хоть чему-то?

— Я знаю. Но...

— Не надо. — Я обрываю ее. — Просто... не надо.

— По крайней мере, позволь мне пригласить тебя на ланч, — мягко говорит София. — Тебе нужно съесть что-нибудь, кроме кофе и злобы.

Я невольно смеюсь. — Сегодня утром я ела круассан.

— Тот, которое он принес из твоей любимой французской пекарни?

— Я его выбросила. — Ложь. Я съела каждый слоеный маслянистый кусочек, ненавидя себя за то, что наслаждаюсь этим.

— Давай, — уговаривает она. — Тайская еда в том заведении напротив твоей квартиры. Я угощаю, и я обещаю не упоминать его больше трех раз.

Я бросаю взгляд на груду подарков, каждый из которых подобран с раздражающим совершенством. Этот ублюдок слишком хорошо знает мой вкус. — Только три раза?

— Ладно, может, пять. Но я куплю тебе дополнительные блинчики с начинкой, чтобы компенсировать это.

Мой желудок урчит, предавая меня, как, кажется, в эти дни любая другая часть моего тела. — Ладно. Через полчаса?

— Идеально. И, Таш?

— Хммм?

— Надень что-нибудь милое. Держу пари, ты уже несколько дней живешь в спортивных штанах.

Она права. Я одевалась так, словно у меня траур, что нелепо, потому что я оплакиваю не его. Я зла. В ярости. Даже если иногда, поздно ночью, я ловлю себя на том, что тянусь к телефону, чтобы рассказать ему о своем дне или поделиться шуткой, которую мог услышать только он.

— Полчаса, — повторяю я, завершая разговор, прежде чем она сможет прочесть слишком многое в моем молчании.

Я направляюсь к своему шкафу, протискиваясь мимо новых платьев, которые он прислал — каждое