Порочная преданность - Айви Торн Страница 57

— Игорь уже был там. Мы уже были у его людей. Это ничего бы не изменило, — твердо говорю я ему. — Тебе нужно, чтобы я поверила, что ты можешь защитить меня, Габриэль… Мне нужно, чтобы ты поверил в это. В том дне не было твоей вины.

— И твоей тоже.

Я улыбаюсь ему, но знаю, как это выглядит. На моем лице нет радости, только страх и печаль. Ничего из того, что я должна чувствовать сразу после предложения.

— Может быть, когда-нибудь я поверю в это.

— Мы должны сделать это как можно скорее. — Габриэль отпускает мою руку, как будто знает, что я почувствую от этого — надвигающийся ужас от осознания того, что на меня надвигается то, что я не выбирала. — Неделя, не больше. Меньше, если я справлюсь. Я поговорю со священником в городе, подумаю, как сделать так, чтобы все прошло быстро.

Я киваю.

— Хорошо, — шепчу я. Я чувствую, как из меня уходит вся борьба, потому что знаю, что в ней нет смысла. Габриэль прав, что это лучший выбор. Это поможет больше, чем навредит.

За исключением одного. Я знаю, что он никогда не причинит мне боль намеренно. Я знаю, что он никогда не захочет этого. Но, сам того не желая, не зная, он сделал это.

И мне кажется, что мое сердце разрывается.

14

ГАБРИЭЛЬ

На следующее утро я отправляюсь в город один, чтобы купить Белле кольцо. Я знаю, что технически в этом нет необходимости. Я знаю, что она согласилась и что она не откажется от своего обещания, раз уж оно дано. Я знаю, что она понимает, почему я считаю, что это необходимо для ее безопасности — все причины, по которым это лучший выбор, чем любой другой, который у нас есть.

Я говорю себе, что это единственная причина, по которой я это делаю. Что это бескорыстно, что ее безопасность, ее защита — это все, что у меня есть. Что я не женюсь на ней, потому что это может привести к тому, что у меня будет именно то, чего я так много раз хотел с тех пор, как мы оказались в Италии — Белла здесь, с нами, навсегда. Часть этой семьи.

Я пытаюсь сказать себе, что это не имеет ничего общего с собственническим желанием сделать так, чтобы ни один другой мужчина никогда не прикоснулся к ней. Когда она рядом, я думаю только о том, что она моя, хотя она никогда ею не была. Я не обманом заставляю ее дать мне то, что я хочу, уговаривая ее сделать то, чего, как я знаю, она не хочет.

Она хочет меня. Вчера это было очевидно в полной мере. Я чувствовал это по тому, как она меня целовала, по тому, какой она была чертовски мокрой, влажной и горячей, и сжималась вокруг меня с того момента, как я проскользнул в нее, словно не хотела меня отпускать. Но чего она не хочет, чего она с самого начала ясно дала понять, что хочет избежать любой ценой, — так это брака по расчету.

Ни желания, ни кольца, ни обещания, ни оправдания не могут изменить того, что это именно так. Брак, заключенный по определенной причине, без слов любви. Брак, на который она соглашается по необходимости.

Все то, на что я пытался убедиться, что ей никогда больше не придется соглашаться.

Я знаю, что именно это чувство вины отчасти побуждает меня отправиться в город в ювелирный магазин. А еще дело в том, что Белла заслуживает этого. Я не уверен, захочет ли она иметь видимый символ этого соглашения, на которое мы согласились, или нет, будет ли он заставлять ее чувствовать заботу или просто постоянно напоминать ей о том, что ее снова заставили прижаться спиной к стене, но я должен попытаться. Я должен попытаться сделать это как можно более нормальным, как можно более реальным для нее.

Кольцо кажется очевидным способом сделать это.

Мужчина за прилавком старше, с седеющими волосами и легкой улыбкой. Он поднимает глаза, когда над дверью раздается звонок, и я вхожу, поднимая руку в знак приветствия.

— Доброе утро.

— Доброе утро. — Я оглядываю стеклянные витрины, заполненные золотыми и серебряными украшениями, сверкающими бриллиантами и драгоценными камнями, ожерельями, кольцами и часами. — Я ищу обручальное кольцо.

— Центральные витрины. — Он жестом указал в их сторону. — Дайте мне знать, если захотите посмотреть что-нибудь поближе.

Я понятия не имею, что ей подарить. Я не знаю, чего бы она хотела — это никогда не было поводом для обсуждения. Мой первый инстинкт — бриллиант, но я думаю, захочет ли она его на самом деле. Может быть, она предпочтет что-то другое, более уникальное.

В футляре лежат десятки обручальных колец с бриллиантами, всех форм, какие только можно себе представить, маленькие и большие. Я скольжу по ним взглядом, рассматривая различные оправы, пытаясь представить себе стиль Беллы. Она всегда носила красивые вещи, когда наряжалась. Красивые и классические. Более аляповатые кольца, усыпанные бриллиантами, не выглядят так, как будто они ей подходят. А огромные камни, хотя я мог бы позволить себе любой из них, не похожи на то, что, как мне кажется, выбрала бы она.

— Можно посмотреть вот это? — Я жестом показываю на кольцо с темным изумрудом. Оно на тонком золотом кольце, и когда мужчина достает его из футляра, я вижу, что на нем выгравированы лепестки цветов и маленькие листья, каскадом расходящиеся по бокам кольца. Изумруд достаточно светлый, чтобы сверкать, но глубокого зеленого цвета, напоминающего мне о пышной листве, оправа достаточно простая, чтобы декоративная лента выделялась.

Оно великолепно. Я представляю его на руке Беллы. Насыщенное золото на фоне ее загорелой кожи, изумруд — прекрасный контраст с ее каштановыми волосами. Я беру кольцо из рук мужчины, подношу его к свету и понимаю, что это правильный выбор.

— Мне нужно подходящее обручальное кольцо — говорю я ему. — И еще одно для себя. Оба золотые.

Через несколько минут он подбирает пару золотых обручальных колец, оба с той же гравировкой в виде цветов и листьев, что и на боковых сторонах обручального кольца. Одно — тонкое и изящное, другое — более толстое.

— Я могу найти для вас обычное золотое кольцо — говорит он. — Но если вы хотите, чтобы весь комплект совпадал…

Я колеблюсь. Мне интересно, как она к этому отнесется, понравится