Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей Страница 51

Все происходит медленно. Его губы приоткрываются, и кончик языка, сопровождаемый сдавленным стоном, скользит вперед. Он мягко втягивает мою нижнюю губу между зубами.

А потом кусает.

Я вскрикиваю и пытаюсь отстраниться, но он держит меня так крепко, что я не могу пошевелиться.

— Что я говорил насчет того, чтобы ты не лезла ко мне своим ртом, Контесса? — Я едва различаю слова, потому что он рычит их, как зверь.

Комната начинает кружиться, и в голове всплывают его прежние слова: Я не смогу остановиться. И это обещание.

Леденящее предчувствие медленно проникает под кожу, а он жадно впитывает взглядом страх на моем лице.

Все вокруг замирает, будто затаилось в ожидании его следующего шага.

— Есть одна вещь, которую ты должна знать обо мне, соплячка, — говорит он, низким, почти потусторонним голосом. — Я не нарушаю обещаний.

Его рот обрушивается на мой с такой яростью, что мне становится нечем дышать. От силы поцелуя меня буквально выгибает назад, и только то, что он крепко сжимает мои руки, не дает мне рухнуть. Он завладевает моим ртом, проводя своим языком по моему с неумолимой силой. Его бедра прижимаются ко мне, потрясая меня до глубины души.

— Я предупреждал тебя, — рычит он, и вдруг подхватывает меня на руки, не отрываясь от поцелуя, и несет через комнату. Я чувствую под собой что-то твердое и холодное, он опускает меня и наваливается сверху, не давая даже пошевелиться. Один только его поцелуй, как наказание, он не оставляет мне ни глотка воздуха. Он целует меня так, словно ему не хватает кислорода, а я его последний вдох. Это кружит голову, это разрушает меня изнутри.

Когда он убирает давление с моих ребер и встает, я все равно не могу пошевелиться, и мозгу требуется несколько секунд, чтобы осознать: я в ловушке. Пока он выжимал из меня всю душу этим поцелуем, он каким-то образом успел привязать мои запястья и лодыжки к ножкам длинного стеклянного столика. Неудивительно, что он так опасен в своем деле, мимо него не проскользнет ни один шанс, ни один человек.

— Что ты делаешь? — Голос дрожит.

Его пристальный взгляд медленно перемещается с моих безумных глаз вниз по моему телу к связанным ногам, и на его губах появляется улыбка. Но уже в следующую секунду его брови хмурятся, и он смахивает эту улыбку татуированным кулаком.

— Тебе нужен урок, соплячка.

Я моргаю, не понимая, к чему он ведет.

— Я хочу, чтобы ты почувствовала то, что чувствую я. Каждый гребаный день. С тех пор, как увидел тебя на похоронах Джанни.

— Что ты имеешь в виду? — Голос предательски дрожит.

Его грудь резко поднимается, и вдруг он с грохотом бьет кулаками по столу, наклоняясь ко мне так близко, что дыхание застревает в горле:

— Я чертовски одержим.

Сердце колотится в груди, будто вот-вот вырвется наружу. Он проводит татуированным пальцем по моему лбу, кожа вспыхивает под этим прикосновением.

— Мне нужно знать, что у тебя творится вот здесь.

Палец скользит по горлу к ключице, потом ниже — между грудей.

— Мне нужно знать, что ты чувствуешь вот здесь.

Он медленно ведет пальцем по животу, по гладкой ткани атласного платья, и замирает между моих бедер.

— Мне нужно попробовать это.

Я резко вдыхаю, и тут же теряю этот вдох, потому что пульсация между ног становится невыносимой.

— Ты уже пробовал, — шепчу я.

Он сверлит меня взглядом, и бронзовые глаза становятся черными. Потом он резко выдыхает:

— Этого было нахуй недостаточно.

Он выпрямляется во весь рост, угрожающе высокий, а потом обходит столик к моим ногам и опускается на колени.

Я приподнимаю голову, чтобы видеть его.

Он не отводит глаз и говорит тихо, почти шепотом:

— Тебе этого было достаточно?

По телу мгновенно расползается жар, и я едва заметно качаю головой.

— А чего было бы достаточно?

От его вопроса меня бросает в дрожь. Я сама себе боялась его задать, но теперь, когда он прозвучал вслух, ответ делает меня слабой и уязвимой. Поэтому я молчу.

Он кладет ладони по обе стороны от моего тела на стеклянную поверхность и немного приподнимается:

— А если мой рот будет на твоих губах, тебе этого хватит?

Я колеблюсь. Мой ответ должен быть «да». Этого должно быть достаточно. Но с пугающей ясностью я понимаю — нет. Медленно качаю головой.

Он выпрямляется и зависает над моими бедрами:

— А если мой рот будет на твоей киске, тебе этого хватит?

Я извиваюсь под его взглядом, жажда хоть какого-то трения становится почти невыносимой. Я снова качаю головой.

Он скользит выше, его нос касается ложбинки между моей грудью. Движение приподнимает платье из синего сатина, и прохладный кондиционированный воздух начинает лизать мое белье, обжигая кожу, которая пылает от возбуждения.

— А если мой рот будет на этих идеальных сисечках, этого хватит?

Мои губы размыкаются, и из горла срывается сдавленный, грязный стон.

Я качаю головой.

Он медленно передвигает руки по столу, пока не оказывается по обе стороны от моей груди. Опускается ниже, и мышцы на его бицепсах выпирают под тканью рубашки, пока щетина над верхней губой не касается уголка моих губ. Я возбуждена до такой степени, что мне хочется заплакать.

— Ты хочешь, чтобы я был внутри тебя, Контесса? — выдыхает он тяжело.

Он прижимается к моим губам, а потом медленно поднимает голову и вглядывается в мои глаза:

— Этого было бы достаточно?

Я сглатываю.

— Не спеши, — шепчет он.

Он опускает бедра и начинает водить своим напряженным членом по моему клитору. Я подаюсь вверх, отчаянно ища хоть какое-то трение.

— Я и так знаю ответ, но хочу услышать его из твоих уст.

Я отворачиваю голову. Я себя не узнаю. Я ненавижу этого мужчину. Он — причина, по которой я отдала девственность слишком рано. Он унизил меня в своей квартире. Он трахает других женщин. Один раз сказал, что это было не так, но я ему не верю. Бернади все это время играл со мной. Он думает, что я его, черт побери. От тяжести этой неизбежности у меня опускается живот. От этого никуда не деться. Я хочу этого.

— Посмотри на меня, Контесса.

Я подчиняюсь, заставляя себя снова встретиться с его взглядом.

— Ты хочешь почувствовать, как мой толстый член входит в тебя? Хочешь, чтобы я трахал тебя —