Просто ещё одна летняя влюбленность - Лира Пэриш Страница 5

Я больше ничего не говорю. Проверяю почту, хотя Гидеон заблокировал мне доступ к серверу еще до посадки на рейс. На экране, где раньше к закату скапливалось триста непрочитанных писем, сейчас пусто.

В начале недели совет директоров постановил, что мне необходим двухмесячный отпуск, потому что я не брал выходных с тех пор, как семь лет назад занял пост генерального директора. Так что вот я — первый день, соленый воздух в легких и полное непонимание того, чем, черт возьми, мне теперь себя занять. Я слишком долго несся на скорости сто миль в час. Работа и мое истощение стали моей единственной личностью — я даже сам это осознаю.

Я бросаю телефон на кровать и беру брошюру об Острове Коконат-Бич, которую мне дала та женщина на регистрации. Там перечислены местные рестораны и пекарни, а также развлечения вроде экскурсий по островам и частных уроков серфинга. «Коктейли И Хаос» — близлежащий тики-бар — бросается в глаза, и мысль о том, чтобы быть на людях, меня не вдохновляет. Может, корпоративный мир и правда вытянул из меня душу. И была ли она у меня вообще?

В последний раз я веселился, когда мне было чуть за двадцать. Почти два десятилетия назад. Я заставляю себя читать, пока солнце лениво повисает на горизонте. Схватив брелок-русалку с комода, я решаю, что выйду. Засовываю его в карман с закатанными глазами. Ни души не встречаю, пока мои ноги не ступают на главный променад.

Конечно, я путешествовал по миру, но в этом маленьком острове есть что-то особенное. Возможно, я впервые чувствую себя настоящим посторонним, и так должно остаться. Никто не должен знать, кто я. Никогда.

В конце деревянных досок на выцветшей доске для серфинга нарисованы стрелки, указывающие на разные туристические места, с расстояниями, написанными яркими мелками. Тики-факелы с настоящим пламенем выстраиваются вдоль дорожки и отбрасывают теплый свет, пока я иду к музыке. Живая группа в «Коктейлях и Хаос» доносится до меня раньше, чем само здание появляется в поле зрения.

Это место открытое, без стен как таковых, только подъемные двери. Океан огибает его с трех сторон, а бетонная терраса ведет прямо к пляжу, где несколько человек играют в подковы. Легкий бриз движется сквозь пространство, неся дым факелов и сладкий восковой запах пламени. Все места заняты, столики забиты обгоревшими на солнце туристами, перемешанными с местными, у которых постоянный загар. Здесь, возможно, около семидесяти пяти человек в этом небольшом пространстве, и еще больше у крошечной сцены, где расположилась группа из четырех человек.

Бар тянется вдоль всего помещения с бутылками, подсвеченными неоновыми огнями, которые светятся бирюзовым. В последний раз я пил с Гидеоном, в баре на крыше в Мидтауне с кожаными креслами и коктейльным меню длиннее, чем некоторые контракты, которые я подписывал.

Я оглядываю пространство в поисках места, и бармен окликает меня, затем указывает на свободное место в самом конце. Я киваю и двигаюсь вперед, пока он возвращается к приготовлению двух напитков одновременно. Парень высокий, загорелый и сложен как вышибала, с полными татуированными рукавами на обеих руках. Оба стакана скользят по деревянной стойке и приземляются перед двумя женщинами. Толпа вокруг бара хлопает, и он кланяется.

В глубине зала женщина с темным каре сидит, поставив обе ноги на стул рядом с собой, загорелая и спортивная, будто она здесь хозяйка или ей все равно, кто хозяин.

Я вытаскиваю стул и сажусь, стараясь не касаться стойки, потому что она липкая, и это одна из тех вещей, которые гарантированно портят мне настроение.

— Тебе нужна порция, — говорит бармен, вытирая стойку без моей просьбы, а затем вытирая место насухо.

— Виски. Чистый. Сделай двойной. Лучший.

— Уважаю, что без лишних слов. — Бутылка появляется с полки, даже не оборачиваясь. Налито чисто, и стакан появляется передо мной, будто я материализовал его силой мысли. — Если что-то понадобится, я Кэл. Хочешь открыть счет?

— Да. Мне еще один такой же, когда этот опустеет. — Я протягиваю ему карту и обхватываю пальцами стакан. Первый глоток дымный, но я слишком напряжен, чтобы он сильно подействовал.

— Без проблем. Откуда ты? — спрашивает Кэл, переворачивая шейкер и наливая что-то оранжевое в стакан, прежде чем прилепить кусочек ананаса сбоку.

— Нью-Йорк.

— Город или штат?

— Разве ответ — и то, и другое?

— Умник.

— В некотором роде.

Он наполняет шейкер снова и продолжает работать.

— Что привело тебя в Коконат-Бич, Нью-Йорк?

— Я хочу жить сладкой жизнью, — говорю я, повторяя слоган острова, который я не мог не заметить, когда выходил из аэропорта сегодня утром. Он написан и красуется везде.

— Разве мы все не хотим? Ты найдешь ее здесь. Гарантирую. — Он дважды стучит по стойке и переходит к парню в гавайской рубашке, который делает заказ для большого стола за ним.

Мой стул стоит в дальнем конце, что дает мне полный обзор комнаты. Кэл везде одновременно, переворачивает бутылки и называет постоянных клиентов по именам или прозвищам, которые он им случайно дал. Он наливает стопки для группы, которая кричит каждый раз, когда он подбрасывает бутылку в воздух и ловит ее за спиной. Я допиваю свой двойной быстрее, чем планировал.

— Я тебя понял, Нью-Йорк. Десять секунд, — говорит он, разменивая сотню для кого-то.

Кэл делает жизнь такой легкой, и каждый, с кем он разговаривает, уходит в лучшем настроении, чем когда пришел. Мое присутствие обычно имеет противоположный эффект на людей. Он снова наполняет мой стакан.

— У тебя такая атмосфера агента ЦРУ, — говорит он, предлагая мне стакан воды.

Смех вырывается из меня раньше, чем я успеваю его остановить, и я его не узнаю. Алкоголь действует.

— Я это понимаю, — говорю я.

— Ты не отрицал. — Он пожимает плечами и исчезает. Парень видит каждого человека в этом зале. Группа заканчивает песню, и вокалист наклоняется к микрофону.

— Как мы сегодня вечером, Коконат-Бич? Как коктейли? — спрашивает он. Толпа в ответ улюлюкает и кричит.

— О, смотрите-ка, который час. Эта песня для тех, кто слишком много работал.

Вступают первые аккорды «Маргаритавиль», и люди со всех сторон устремляются к сцене. Я убежден, что живу внутри клише.

Кэл разливает шоты под пение толпы. В этом жизненном опыте я наблюдатель, а не участник. И все равно никому нет до меня дела. Я мог бы к этому привыкнуть.

Рука тянется в карман за телефоном, но он остался в номере. Все знают, что меня нужно сейчас оставить в покое, так что, наверное, у меня нет