Мой запретный босс. Одержимость - Ауриния Лавр Страница 5

С той стороны двери не было слышно ни звука.

Я приняла душ, пытаясь смыть с себя напряжение дня и странное, щемящее ожидание. Надела пижаму — простые хлопковые шорты и футболку. Лежа в огромной кровати, я смотрела на ту самую дверь.

А что, если он… Нет. Он не станет. У него есть правила. У меня есть контракт.

Я потушила свет. Комната погрузилась в полумрак, освещенная только городскими огнями. И тогда я услышала. С той стороны. Звук. Негромкий, приглушенный. Стеклянный звон. Он наливал себе выпить. Виски, скорее всего.

Я зажмурилась, представляя его в своем номере. Без пиджака, без галстука. Возможно, тоже у окна. С бокалом в руке. Думающего о чем-то своем. О бизнесе. О «Кристалле». Об Алисе с ее пионами.

И в этот момент я поняла, что граница, которую мы так тщательно выстраивали, здесь, в этих смежных номерах, стала призрачной. И опасной. Потому что мой враг, мой тиран, мой босс был сейчас за тонкой перегородкой. И часть меня, та самая глупая, эмоциональная часть, отчаянно хотела знать, о чем он думает.

Я перевернулась на другой бок, спиной к двери. Но ощущение его близости не исчезало. Оно витало в воздухе, густое и невысказанное.

Засыпая, я думала о том, что завтрашний день может все изменить. И боялась этого. И ждала.

Глава 5. Переговоры

Переговоры проходили в старинном особняке на Английской набережной. Атмосфера была ледяной в прямом и переносном смысле. Команда «Кристалла» — три суровых мужчины за пятьдесят — смотрела на Воронова как на хищника, вторгшегося на их территорию. А он… он был невозмутим. Сидел во главе стола, откинувшись на спинку стула, слушая их пространные речи о «традициях качества» и «недопустимости резких перемен» с видом человека, изучающего любопытный, но не слишком умный экспонат.

Я сидела слева от него, ведя протокол на своем планшете, стараясь, чтобы мое лицо было таким же бесстрастным, как и у него. Но внутри все кипело. Я видела, где они лукавят в цифрах, где подменяют понятия. Мои пальцы чесались вскрыть их аргументы.

— Иван Петрович, — наконец заговорил Воронов, его голос мягко заполнил комнату. — Ваши опасения понятны. Но вы рассматриваете наше предложение как поглощение. Это ошибка. Мы предлагаем партнерство. Инвестиции, технологии, выход на международный рынок. Все, чего вам не хватает уже десять лет.

— Наши технологии проверены временем! — вспылил самый старший из них, Иван Петрович, с седыми щетинистыми бровями.

— Время проверяет не только на прочность, но и на устаревание, — парировал Воронов. — Ваша доля рынка падает пятый год подряд. Вы теряете молодых специалистов. Через три года «Кристалл» станет музейным экспонатом. Мы предлагаем ему будущее.

Наступила тяжелая пауза. Я видела, как у Ивана Петровича дрогнула рука, сжимающая ручку. Он проигрывал, и все это понимали. Но сдаваться не собирался.

— Ваши красивые слова, Максим Андреевич, не отменяют главного: вы хотите наш бренд, наш канал сбыта, но наших людей — выбросить за борт. Мы видели, как вы работаете. «Оптимизация» — это же ваше любимое слово?

Воронов не моргнул глазом.

— Оптимизация — это синоним эффективности. Я не покупаю балласт. Я покупаю потенциал. И да, — он сделал едва заметную паузу, — я предлагаю программу переобучения и адаптации для ключевых сотрудников. Но решение о том, кто ключевой, будет за мной и за новым управляющим директором.

— Которого вы, конечно, назначите со стороны! — выкрикнул другой партнер.

И тут что-то во мне щелкнуло. Я подняла глаза от планшета. Все взгляды, включая взгляд Воронова, устремились на меня. Я не планировала говорить. Но слова вырвались сами.

— Простите, что вмешиваюсь, — мой голос прозвучал тише, чем я хотела, но четко. — Но согласно представленному вами же отчету за прошлый квартал, текучесть кадров среди молодых инженеров у вас составляет 40 %. Основная причина, согласно анонимным опросам, — отсутствие карьерных перспектив и устаревшие методы управления. Новый директор, обладающий современными компетенциями, мог бы стать не угрозой, а решением. Для людей.

В комнате повисла гробовая тишина. Иван Петрович покраснел. Его коллеги смотрели на меня с откровенным изумлением. А Воронов… я не рискнула посмотреть на него. Я чувствовала его взгляд на своей щеке, жгучий и невыносимо тяжелый.

— Ваша ассистентка очень… смелая, — процедил наконец Иван Петрович, обращаясь к Воронову, будто я была неодушевленным предметом, внезапно заговорившим.

— Да, — спокойно согласился Воронов. И добавил, не отводя от меня взгляда, который я наконец-то встретила. В его серых глазах не было гнева. Была оценка. И что-то еще, глубокое, непонятное. — Она обладает ценным качеством — видит суть. И озвучивает ее. Даже когда ее об этом не просят.

Мне захотелось провалиться сквозь пол. Я переступила все границы. Нарушила субординацию. Контракт, вероятно, уже рвался в клочья у него в голове.

— Я… прошу прощения, — пробормотала я, опуская глаза. — Это было непрофессионально.

— Напротив, — возразил Воронов, и его голос приобрел новый, решающий оттенок. — Это было своевременно. Иван Петрович, вы только что увидели разницу в подходах. Мы не прячем проблемы под ковер. Мы их решаем. Давайте обсудим конкретные параметры программы адаптации. Екатерина Сергеевна, будьте добры, озвучьте наши расчеты по социальным гарантиям.

Он дал мне команду. И возможность исправиться. Я кивнула, сглотнув ком в горле, и открыла нужный файл. Голос все еще дрожал, но я заставила себя говорить ровно, по делу.

Переговоры длились еще три часа. В итоге стороны договорились о следующем раунде — уже в Москве, с привлечением юристов и HR. Это была не победа, но и не поражение. Мост был построен.

Когда мы вышли на холодный воздух набережной, уже смеркалось. Воронов шел быстро, я едва поспевала за его длинными шагами.

— Садитесь, — бросил он, когда подъехала машина.

В салоне царило молчание. Я смотрела в окно, готовясь к разносу.

— Откуда вы взяли данные об опросах? — спросил он наконец. — В материалах по «Кристаллу» их не было.

— Я… просматривала открытые источники. Отзывы на сайтах по поиску работы, обсуждения в профессиональных чатах. Собрала вчера вечером. На всякий случай.

— «На всякий случай», — повторил он задумчиво. — И почему вы решили, что этот «случай» настал?

Я обернулась к нему. Его лицо в полумраке машины было нечитаемым.

— Потому что они говорили не о бизнесе, а о страхе. О страхе потерять власть, контроль, привычный уклад. С цифрами можно спорить. Со страхом