Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова Страница 5

Вероника резко краснеет.

Олег делает шаг ко мне, но Андрей оказывается рядом раньше, чем я успеваю вдохнуть. Не хватает его, не отталкивает, не устраивает мужское представление. Просто встает так, что между мной и Олегом появляется расстояние. Нормальное, взрослое, физическое расстояние.

— Не подходи к ней с таким лицом, — тихо говорит Андрей.

Олег усмехается.

— А ты что, все еще ждешь своей очереди, Лавров?

Тишина становится тяжелой.

Я поворачиваюсь к Андрею.

И вот тут впервые за утро вижу в его лице не спокойствие. Там что-то темнеет. Не вспышка. Не показная злость. Хуже. Очень собранная мужская реакция, от которой даже Олег на секунду перестает улыбаться.

— Олег, — говорит Андрей. — Я ждал двадцать пять лет. Еще пять минут выдержу. А вот ты, судя по всему, уже не выдержал.

У меня внутри что-то обрывается.

Не от боли.

От смысла.

Двадцать пять лет?

Олег смотрит на Андрея. Потом на меня.

Вероника поднимает голову.

А я стою посреди своего кабинета, в фартуке, с мукой на рукаве, с разводом в голове и вдруг понимаю, что это утро еще даже не собирается заканчиваться.

Глава 2. Двадцать пять лет

Я стою в собственном кабинете, в фартуке, с мукой на рукаве, с мужем-изменщиком у стола, с его Вероникой на стуле и с Андреем Лавровым у двери. И в голове крутится одна-единственная мысль: вот ведь жизнь. В сорок пять лет узнаешь об измене мужа, о попытке переделать твою пекарню в пункт допекания заморозки, о грядущем разводе и заодно о том, что бывший однокурсник, оказывается, ждал чего-то двадцать пять лет.

День только начался.

Даже восемь тридцать еще нет.

Надо будет потом уточнить у судьбы, почему все важные гадости она любит подавать до завтрака. Я, между прочим, сегодня кофе допила только половину. Может, если бы допила полностью, то встретила бы эту сцену с большим достоинством. Хотя какое тут достоинство, когда твой муж стоит рядом с любовницей, а другой мужчина спокойно сообщает, что ждал четверть века. В таких условиях даже королева бы поправила фартук и попросила минуту на обдумывание.

— Ты совсем охренел? — первым приходит в себя Олег.

Не самый изящный вопрос, но зато честный. В нем весь мой муж: когда его поймали на измене, он еще умудрился обидеться на чужую выдержку.

Андрей не двигается. Стоит у двери, пакет с выпечкой в руке, взгляд ровный, тяжелый. В университете он был другим. Точнее, основа была та же: спокойствие, собранность, привычка не тратить слова просто так. Но тогда это казалось юношеской серьезностью, из-за которой его хотелось иногда растормошить. Сейчас это уже не серьезность. Это власть над собой. Над ситуацией. Над мужчинами вроде Олега, которые привыкли брать громкостью.

— Вопрос интересный, — говорит Андрей. — Но сейчас не ко мне.

Олег переводит взгляд на меня.

— Марина, ты слышишь? Он при мне заявляет…

— Я слышу, — перебиваю. — У меня со слухом лучше, чем с браком.

Вероника тихо вдыхает. Вот прямо слышу этот аккуратный звук. Видимо, не ожидала, что женщина сорока пяти лет в фартуке может отвечать без слез, без дрожи и без кидания креманками. Хотя креманка, честно говоря, была бы к месту. Но у меня в кабинете только кружка с надписью «Лучший день начинается с круассана». Не хочется портить кружку о чей-то лоб. Кружка не виновата.

— Ты сейчас делаешь ошибку, — говорит Олег.

— Нет, Олег. Ошибку я делала двадцать два года подряд, когда думала, что если мужчина приносит в дом деньги и иногда дарит цветы на восьмое марта, то он автоматически партнер. Сейчас я провожу инвентаризацию.

Он смотрит на меня так, будто я говорю на чужом языке. Слово «инвентаризация» ему понятно, а вот применительно к браку уже нет. Удобно, когда жена не пересчитывает, сколько вложила. Тогда кажется, что все само. Сам ужин, сама чистая рубашка, сама дочь выросла, сама пекарня пахнет хлебом, сама жена помнит, где лежит договор аренды и когда у поставщика заканчивается отсрочка платежа.

— Давайте я выйду, — снова пробует Вероника.

Я смотрю на нее. На гладкие волосы, тонкие пальцы с аккуратным маникюром, дорогую папку. Хорошая такая девочка. Не глупая. Наглая, но не глупая. Думаю, она тоже рассчитывала не на это. В ее версии я должна была устроить сцену, Олег — меня осадить, а потом они вдвоем решили бы, что с истеричными женами невозможно вести бизнес. Не вышло.

— Да, — говорю. — Выйдите. И сразу оставьте у Лены ключи от второй точки и рабочий телефон. До выяснения обстоятельств вы отстранены от всех процессов, связанных с моим участием в бизнесе.

Вероника поднимается резко.

— Вы не можете меня отстранить.

— Я могу многое, если проснусь в хорошем настроении. Сегодня настроение плохое, так что список шире.

Олег ударяет ладонью по столу.

— Хватит! Ты не руководитель всей сети, чтобы принимать такие решения.

Я поворачиваюсь к нему.

— Зато я соучредитель. И если ты забыл, первая пекарня оформлена на меня как ИП, а поставки по второй точке идут через договоры, где моя подпись стоит не для красоты. Ты же любишь юридические формулировки? Вот ими сегодня и займемся.

Он сжимает челюсть. Вижу, попала. Не потому, что я юрист. Юрист из меня такой же, как балерина из Ромы с багетами. Но я не совсем та женщина, которую можно вывести из бизнеса фразой «ты ничего не понимаешь». Понимаю. Не все, но достаточно, чтобы не отдать пекарню любовнице под заморозку.

Андрей молчит. И меня это одновременно злит и успокаивает. Не лезет. Не тащит сцену на себя. Не устраивает дуэль за честь дамы в мучном фартуке. Просто стоит рядом с дверью, и из-за этого Олег больше не делает шагов ко мне. Уже польза.

— Вероника, выйди, — говорит Олег сквозь зубы.

Она