Горько. Одобрено нейронкой - Лина Коваль Страница 5

- Помогать надо просто так. Иначе это не помощь, а заработок на чужой трагедии, - недовольно бурчу, но внутренне выдыхаю.

И этот бракованный.

Фидель откашливается, проверяет, застегнуты ли пуговицы на рубашке, а я думаю, как отшить женишка поскорее.

Папа-папочка, как же ты меня достал со своими смотринами!...

- Ладно, - поднимаюсь из-за стола. - Я все поняла. Спасибо за цветок и подарки. Позвоню тебе ещё…

- Так… а ты куда… я думал, город мне покажешь, гулять будем. Бешбармак есть.

- Ты голодный? - спрашиваю, поглядывая на пакет.

- Нет, это тебе привез.

- Ну и все. На связи…

Ухожу скорее.

- Ясминка….

- Чего?

- А как ты позвонишь, если у тебя нет моего номера? - растерянно спрашивает Фидель.

- Справедливо. - Возвращаюсь и стискиваю горшок. - Записывай.

Приходится продиктовать ему цифры.

Наконец-то распрощавшись с потенциальным мужем, поскорее захожу в метро и еду к бабе Тасе. Из-за встречи на автовокзале пришлось отложить свой визит к ней.

- Ясик, ау! - кричит она из комнаты, когда открываю дверь.

- Здравствуйте! - ору так, что у самой уши закладывает.

- Ясик… Ау!

Ставлю цветок на стул в прихожей и снимаю кеды. Баба Тася всю жизнь проработала на камнедробильном заводе, поэтому глуховата на оба уха. В моей картотеке так и значится: «Ау-ди».

Останавливаюсь в дверном проеме и машу ей. Тепло улыбаюсь. У одиноких стариков нет в жизни больше радости, чем мой приход. Поэтому плохое настроение стараюсь оставлять в подъезде.

- Здравствуйте. Как ваши дела? - интересуюсь.

- Да погода-то нормально. Я ведь утром в магазин ходила. Все купила, Ясенька. Ты мне ужин свари…

- Конечно, - уже отправляюсь на кухню, а потом вспоминаю про пакет, одиноко стоящий у порога.

- А хотите бешбармак? - снова заглядываю в комнату.

- Башмак? - она удивляется.

Вздыхаю.

- Сейчас сделаю… - тащусь на кухню, выкладываю гостинцы и разогреваю ужин для бабы Таси.

- Вот, - ставлю перед ней тарелку. Аромат насыщенный, мясной. Ей должно понравиться. - Это наше… татарское...

- Январское? - пугается она.

Сентябрь ведь.

- Татарское! - кричу и смеюсь. - Ешьте. Очень вкусно…

- Грустно? - переспрашивает.

- И грустно тоже… - вздыхаю и сажусь напротив. - Снова у вас батарейка в слуховом аппарате села? Завтра новую занесу.

Молоком наполняю стакан.

- Выпейте вот.

- Гадость какая-то, - баба Тася смешно морщится и вытирает губы рукой. - Воняет чем-то.

- Козой, наверное.… - смеюсь и подношу бутылку к носу. - Может, скисло по дороге?

- Что обвисло? - снова не слышит.

- Ешьте давайте, - складываю руки на столе. - Я посуду помою и домой поеду. Поздно уже…

Она ест. Вроде нравится. Вот и славненько.

Разобравшись с грязной посудой и наскоро вымыв пол, снова в обнимку с цветком несусь к метро.

- Как назвать тебя? - шепотом спрашиваю у фиолетового, одиноко болтающегося цветка уже в вагоне. - Будешь Лютиком. Если ты не против, конечно.

Растение монотонно кивает. Соглашается.

- Сейчас отнесу тебя домой. Сильно там не пугайся. У нас всегда шумно. У меня целых четыре старших брата, и они все женатые. И все живут с нами, вместе со своими детьми. Но я тебя в комнате спрячу, обещаю. И в обиду никому не дам. Главное тебя Альмирке не поручать. Это жена Шамиля. У нее руки знаешь какие?... Если она готовит, то даже хеликобактер дохнет…

Добравшись до дома, осторожно разуваюсь и на цыпочках иду в свою комнату, но в спину прилетает точный татарский удар словом:

- Стоять!...

- Пап, - оборачиваюсь и мило улыбаюсь. - Привет…

Отец у меня тоже небольшого роста. У него темные волосы, огромные черные глаза и густые усы. Типичный татарин, как и я.

- И что на этот раз?... - Он дышит шумно.

- На стариках зарабатывает, отец, - быстро нахожу брак в заводских настройках Фиделя. - Не мое это!... Ты ведь знаешь, как я к подобному отношусь.

- Знаешь что, кызым[3]? - он смешно подтягивает трико и хмурится так, что свет в доме моргает, а из гостиной выглядывают четыре пары глаз - мои племянники. - Больше ты меня не проведешь. Либо выходи замуж за Фиделя, либо… уже хоть за кого-нибудь выходи!... - орет.

- Почему я вообще должна обязательно выходить замуж? - тоже срываюсь.

Лютик испуганно дрожит в руках.

- Я ей кояшым[4], я ей җиләк[5], а она нос воротит. Устал я, Ясмина. Устал. Выходи за кого хочешь. Хоть… за лешего! Хоть за водяного! - рычит отец.

- Как вы меня все достали! - кричу в потолок. Так громко, чтобы даже курицы в курятнике услышали.

Топая, бегу в свою комнату и закрываю дверь на ключ.

- Ну, кояшым, - аккуратно ставлю Лютика на прикроватную тумбочку и смотрю в окно. - Будет тебе Водяной, җиләк!... Будет!...

[1] Здравствуйте (татарский) - здесь и далее - прим. авт.

[2] Привет (татарский)

[3] Дочь (татар.)

[4] Солнышко (татар.)

[5] Ягодка (татар.)

Глава 5. Ясмина

Степанида Андреевна тяжело вздыхает и, надвинув на глаза очки, смотрит в старенький экран компьютера. В ее кабинете, как всегда, высятся стопки папок с отчетами по участкам и пахнет чем-то вроде корвалола.

Осознание, что сегодня к этому аромату причастна я сама, заставляет в очередной раз почувствовать себя виноватой. Хотела ведь как лучше. Всегда так хочу, но сталкиваюсь с реальностью, в которой люди совсем не одуванчики. Чаще - борщевики.

Медленно считаю до пяти.

Один, два, три, четыре, пять…. и иду сдаваться.

- Можно? - аккуратно стучусь.

Начальница отвлекается и строго прищуривается.

- Что ты там полчаса отираешься, бедовая? - ворчит она и зовёт приглашающим жестом. - Гони сюда.

- Здрасте, Степанида Андреевна, - выдыхаю с облегчением, снимаю бомбер и сажусь на краешек стула.

Вытянув ноги, жду страшной кары.

- Ну?

- Что? - шепотом спрашиваю.

- И чего ты до нее докопалась?

- До Вероники Робертовны? - Потираю нос.

- До нее… До Каргапольской!... Чем ты ее допекла, что она на тебя пожаловаться аж в Администрацию Президента дозвонилась? Спасибо, что не самому… - кивает наверх.