Развод. Лишняя в любви. Второй не стану - Марика Мур Страница 5

— Ты всё ещё моя жена.

— Пока тебе это удобно?

Он не отвечает. Он целует. Жестко. Без права на протест.

А я стою. И думаю: когда кончится ночь — начнётся моя свобода. Пусть и в одиночестве. Пусть и на руинах.

Но хотя бы — по-настоящему.

* * *

В дом привезли нового архитектора.

Так сказала Анаит, её голос раздался где-то в коридоре, как всегда обволакивая вежливостью, за которой пряталась непреломимая власть. Они начали строительство нового крыла — для гостей. Или для Алии. Это не озвучивали. Но стены здесь шептали громче людей.

— Его зовут Арсен. Он не местный, но работает с нашей диаспорой, — добавила она и даже не взглянула на меня.

Я едва кивнула.

На третьем этаже, в пустой комнате с высокими окнами, меня снова посадили «для вида». Для контроля. Для статуса. В этом доме я будто стала символом — вот, смотрите, первая жена, которая смирилась. Только никто не знал, что под платьем из дорогой ткани я прятала надежду.

Я писала письма бабушке, ни одно из которых не отправила. Я искала лазейку в законах. Я тренировала взгляд в зеркало — спокойный, холодный, уверенный.

Чтобы никто не заподозрил.

Особенно Кемаль.

Арсен вошёл уверенно, но без надменности. Высокий, в белой рубашке, с чуть растрёпанными волосами. Не восточный типаж. Скорее европеец, но с мягким акцентом.

— Добрый день, — произнёс он, увидев меня. — Вы… хозяйка дома?

Я чуть усмехнулась.

— Вроде как.

— Вроде?

— Я просто живу здесь.

Он замолчал, взгляд скользнул по моим глазам — не грубый, но читающий. Словно что-то понял, но не спросил. И не нужно было.

— У нас всё по плану, — продолжила я, чтобы заполнить паузу. — Стройка будет шумной, готовьтесь.

— Я привык. Главное — знать, ради чего шум.

— Иногда ради тишины.

Он снова посмотрел. И снова ничего не сказал. Но в его взгляде было больше тепла, чем я видела за последний месяц или два.

Кемаль заметил его на третий день. Они пересеклись у входа, и я увидела, как напряглась его челюсть. Он не подошёл ко мне сразу. Он наблюдал.

В тот вечер, за ужином, он молчал. Его глаза скользили по моим рукам, по лицу, по каждой детали. В его взгляде было что-то незнакомое.

Словно кто-то посмел взглянуть на его собственность. И он вдруг понял, что давно не прикасался к ней.

— Кто этот человек? — коротко, без предисловий.

— Архитектор. Ты разве не знаешь, что и кто бродит по твоему дому?

— Кто его пригласил?

— Твоя тётя.

— Тётя Анаит делает ошибки.

Я подняла бровь.

— В чём ошибка?

— В том, что он смотрит на тебя слишком долго.

— А ты не смотришь вовсе.

Он резко встал. Отошёл к окну. Молчание в комнате сгустилось, как ночной воздух.

— Ты ведёшь себя так, будто хочешь уколоть, — произнёс он тихо. — Как маленькая девочка.

— А ты ведёшь себя так, будто хочешь укусить. Как раненый зверь.

Он развернулся. В его глазах уже не было спокойствия. Только ревность. Необузданная. Жгучая.

— Ты что, думаешь, я позволю тебе…? — начал он.

— Позволишь что? Быть замеченной кем-то? Быть женщиной, а не тенью в твоём доме? Быть одной и единственной?

Он шагнул ближе. Голос стал ниже.

— Он не прикоснётся к тебе. Никогда.

— Ты уже не прикасаешься. Может хотя бы кто-то…

Я улыбнулась. Холодно. Почти жестоко.

Он замер.

А я встала. Прошла мимо. И впервые — не обернулась.

Позже, в своей комнате, я развернула карту.

Я отмечала маршруты, где не слишком много охраны. Я знала, в какие дни поставки, когда смена охраны на заднем дворе. Я считала дни.

Мой побег — уже не мечта. Это — подготовка.

А Кемаль…

Кемаль начинал терять ту, которую считал своей безоговорочно. И возможно даже впервые — он это чувствовал.

* * *

Я сидела на мраморной скамье в нижнем саду. Солнце обжигало плечи, но я не сдвинулась ни на сантиметр. Куст жасмина над головой источал горьковатый аромат, а рядом на гранитном постаменте журчал резной фонтан. Этот сад когда-то казался мне сказкой. Теперь — выжженной клеткой. Красивой, но всё равно клеткой.

Я не пряталась. Но и не хотела, чтобы меня находили. Тем более она.

Я услышала её шаги раньше, чем увидела. Лёгкие, немного робкие. Она шла по гравию, стараясь ступать мягко. Как будто боялась меня спугнуть. Или разбудить злого зверя. Но я была уже давно проснувшимся зверем.

— Ас-саляму алейкум, Марьяна ханым, — произнесла она.

Я подняла глаза. Передо мной стояла Али́я. Молодая. Тонкая. Черты лица мягкие, почти кукольные. Живот под свободным платьем словно выдавал начинающуюся беременность. Которой не было, но она специально давала понять, что скоро… скоро. Она присела рядом на край скамьи, будто специально оставляя между нами расстояние.

— Можно я поговорю с вами?.. — спросила тихо. — Я не хочу войны.

Я не ответила. Смотрела перед собой, на сухой цветник, в котором когда-то росли розы. Теперь их вырвали с корнем — «пересаживали».

Символично.

— Я знаю, вам непросто, — продолжала она. — Всё это чуждо, всё по-другому… Но вы должны понимать: Кемаль — он не такой, как ваши русские мужчины. Он не создан для одной женщины. Ему нужна такая, как он сам. Его крови. Его веры.

Я сжала ладони на коленях. Но лицо было — маской. Никакой эмоции. Ни брови, ни дрожи губ.

— Я не хочу быть вам врагом, правда. Я просто люблю его. И мы скоро станем родителями. Он будет отцом, и… — она погладила живот, — я мечтаю, чтобы у нас было трое. Или даже больше.

Она повернулась ко мне с выражением сочувствия — фальшивым, сладким, как подгнивший инжир.

— Вы же сможете мне помогать? С детьми. С домом. Всё можно устроить по-доброму. Мы — женщины, мы должны понимать друг друга.

Я всё ещё молчала. Моя спина была прямая. Пальцы — белые от напряжения.

— Ты же не родила ему… — вдруг сказала она, перешла на ты и чуть наклонила голову. — И я не понимаю почему. Анаит ханым сказала, что у тебя проблемы… Бесплодие, да? Как же жаль. Мало того что ты чужая, не из нас… так ещё и не можешь выполнить своё женское предназначение.

Мои глаза медленно повернулись к ней. Впервые — прямо. Резко. Острым взглядом, в котором больше не было молчаливого смирения.

— Закончила? — спросила я спокойно. Но голос мой был, как лёд.

Алия отпрянула, но собралась и выпрямилась.

— Что ты…

— Послушай, девочка. Ты можешь родить хоть пятерых. Ты можешь построить