Правила помолвки - Джей Ти Гайсcингер Страница 49

Боже. Что, черт возьми, со мной не так? Пошути, идиот.

— Да. Извините. Я все еще привыкаю к этому телу. — Я растягиваю губы в попытке улыбнуться.

Тренер видит мою странную улыбку, приходит в ярость и кричит: — Ты принимаешь наркотики?

— Окситоцин считается?

— Да! — рычит он, вскакивая с кресла и ударяя кулаком по своему видавшему виды металлическому столу. — Отправляйся на реабилитацию, сынок! Нам нужно выиграть Суперкубок!

— Окситоцин — это гормон объятий, тренер. Мне не нужна реабилитация.

Тренер резко опускается на свое место и смотрит на меня.

— Ты только что сказал «объятия»?

— Ага.

— О чем, ради всего святого, ты говоришь?

Со стоном я опускаю голову на руки и упираюсь локтями в колени.

— Я даже не знаю. Я совсем спятил и понятия не имею, что делаю.

После долгого молчания тренер произносит: — Все дело в женщине, не так ли?

— Женщине? Она больше похожа на Чингисхана этикета. Тони Сопрано манер. — Думая о Мэдди, я тоскливо вздыхаю. — Багси Сигел20 настоящей любви.

— Она что, также Майкл Корлеоне в вопросах обрезания? Потому что ты говоришь так, будто у тебя яйца отрезали.

— Обрезание делают для крайней плоти, а не для яиц.

— Этот разговор — обрезание для моего мозга.

Я поднимаю голову и смотрю на него. Должно быть, я выгляжу очень жалко, потому что тренер произносит: — Ого.

— Да.

Через некоторое время он говорит: — Ну, не все так плохо, раз она заставила тебя извиниться за твое поведение в прошлом. — Его лицо мрачнеет. — Хотя это довольно большое полотно, которое не закрасить одним маленьким извинением. Возможно, тебе стоит купить мне цветов и прислать коробку шоколадных конфет.

— Дайте мне передохнуть, ладно?

— Чего ты от меня хочешь, сынок? Ты приходишь как мешок с раздавленными задницами, не в форме, рассеянный и несешь какую-то чушь про древних императоров, криминальных авторитетов и настоящую любовь. Я даже не знаю, с чего начать.

— Вы можете начать с объяснения, что такое, черт возьми, мешок с раздавленными задницами.

Раздраженный, тренер машет рукой в воздухе.

— Это старый военный термин. Он означает что-то действительно плохое, чего ты не хочешь видеть. Хуже может быть только мешок с раздавленными задницами, а ты уже почти у цели.

— Я знаю, — безнадежно произношу я.

— Так эта женщина забеременела от тебя или как?

— Нет! Боже, нет. Ничего подобного. — добавляю я застенчиво. — У нас даже нет.… ну знаете.

Тренер поднимает брови, отчего морщинки на его лбу множатся, как кролики.

— Ты шутишь.

— Нет.

— Ты хочешь сказать, что так завелся из-за бабы, с которой даже не спал?

Мы некоторое время смотрим друг на друга. Потом я говорю: — Это плохо, да?

— Держу пари на свою задницу, что это плохо, сынок! Если ты когда-нибудь увидишь ее обнаженной, то, скорее всего, расплачешься! Ты начнешь слушать Кенни Джи, смотреть Эллен Дедженерес и носить рубашки с рюшами из макробиотической конопли!

— Я люблю Эллен, — оправдываюсь я.

Он кричит: — Скажи еще раз слово «любовь», и я заставлю тебя пробежать сто чертовых кругов по полю!

Тренер встает, уперев руки в бока, и начинает возбужденно расхаживать за своим столом.

— Хорошо. Расскажи мне об этом твоем любовном гангстере. В чем дело?

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на свои руки. Руки, которые всего несколько дней назад обнимали прекрасную головку Мэдди, пока я целовал ее.

— Дело в том, что она слишком хороша для меня.

Тренер заливисто смеется.

— Каждая женщина слишком хороша для каждого мужчины, идиот. Тебе просто нужно найти ту, которая не будет слишком сильно тобой помыкать.

Я думаю о его жене, страстной итало-американке, с которой он прожил в браке около ста лет.

— Это то, что вы нашли в Карле?

— Ты шутишь? Эта женщина при каждом удобном случае говорит мне, что она лучше меня. Я даже пописать не могу без того, чтобы она не начала кричать, что я всегда оставляю сиденье поднятым и писаю повсюду, а ей следовало выйти замуж за Джо Скалиа, как говорила ее мать.

— Вы когда-нибудь спрашивал ее, почему она этого не сделала?

Тренер снова смеется, только на этот раз теплее.

— Потому что Джо Скалиа не заставлял покалывать ее женские штучки, вот почему.

Я морщусь.

— Я уже чувствую, что этот разговор меня травмирует.

— Я хочу сказать, что вся эта ерунда про то, что ты недостаточно хорош, — это просто чушь.

Я продолжаю смотреть на свои руки. Мой голос становится тише.

— Да, только это не так. Вы знаете мою историю.

Тренер перестает расхаживать взад-вперед. Я знаю, что он смотрит на меня, но не поднимаю глаз. От стыда у меня краснеют уши.

Затем он снова садится за свой стол и закидывает ноги на столешницу.

— Так вот в чем дело, сынок? В твоем прошлом?

— То, что прошло, — это пролог.

Кажется, его раздражает, что я цитирую Шекспира.

— Нет, прошлое — это просто прошлое. Я тебе не чертов психотерапевт, сынок, но позволь дать тебе совет, который я заработал за долгие годы жизни.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит прямо на меня своими голубыми глазами, острыми, как сосульки.

— Не позволяй худшему, что с тобой случилось, стать мерилом твоего самоуважения. Не давай плохим людям возможности снова причинить тебе боль, считая, что ты заслужил то, что они сделали. Ты этого не заслужил. Ты был всего лишь ребенком. Жизнь иногда может быть ужасной, но она останется ужасной только в том случае, если ты позволишь ей. Сделай себе одолжение и отпусти прошлое. Единственное, что ты получишь, цепляясь за него, — это то, что у тебя уже есть. Гнев. Депрессию. Одиночество. Неужели ты хочешь прожить так следующие пятьдесят лет своей жизни?

«Пока ты не научишься открывать свое сердце, ты всегда будешь так же одинок, как и сейчас».

Вспоминая слова Мэдди в день нашей встречи, я несколько раз сглатываю, чтобы избавиться от комка в горле.

— Я не знаю, как отпустить это. Я не знаю, как двигаться дальше.

— Знаешь.

Когда я молча смотрю на него, тренер произносит: — Ты не можешь изменить прошлое, но будущее в твоих руках. Так сделай его лучше. Напиши себе новую историю.

— Но как?

Его голос становится мягче.

— Будь тем мужчиной, который, по твоему мнению, достоин ее.

Эти слова поражают меня, как граната.

Я сижу как громом пораженный, смотрю на тренера и пытаюсь моргать как можно быстрее, чтобы слезы, скапливающиеся в глазах, испарились и ему не пришлось бы беспокоиться