Укради мое сердце - Лора Павлов Страница 49

— Я хочу выехать на участок, — перебил его Кондрашов.

— Зайдешь к шефу и отправляйся, — согласился Ильяс. — Сейчас эти находки отправлены в Алма-Ату, пусть археологи посмотрят. Может, их они заинтересуют.

— К Пивоварову я не хочу идти.

— Я уже договорился с ним, рассказал о твоих планах и требованиях. Он хочет повидать тебя.

В десять они пошли к Пивоварову.

Увидев в дверях Кондрашова, он поднялся за столом, протянул руку. Показал на кресло у стола. На втором кресле лежали плащ, кепка, толстый, потертый в дорогах портфель: Пивоваров собирался ехать. Сел, положил руки на стол, как и тот раз, когда впервые говорил с Кондрашовым. Сказал отрывисто, словно перекладывая слова-камни:

— Я не приезжал к вам, не хотел мешать. Знал, что сами явитесь. Рассказывайте о своих делах.

Кондрашов коротко повторил то, о чем шла речь с Ильясом. Видел, что все это Пивоваров знал. Вошла секретарша, сказала: машина у подъезда. Зазвонил телефон. Кому-то в трубку Пивоваров проговорил: — Нет, не могу.

В открытое настежь окно врывался шум машин.

Пивоваров попросил Ильяса закрыть окно, сказать в приемной, чтобы никого не пускали. Посмотрел на Кондрашова:

— Нужны люди. Найдете в районе человек тридцать-сорок? Завод я вам дам. Тот, который в колхозе. Завтра перечислим деньги дорожному управлению и вышлем доверенность на ваше имя. Дам вагон столбов, ведите линию. — Обернулся к Ильясу: — Пошли кого-нибудь к Кириллину за счетом на завод, я договорился. Завтра отправь на участок столбы, прямо с товарной станции, три вагона пришло. Свяжись с Сельэлектро, может, они возьмутся сделать линию? Или дадут мастера. Пошли на участок Трофимова, пусть разберется, что там с самосвалами, почему стоят. Досок отправь ему, — кивнул на Кондрашова, — надо навес для цемента сделать.

Помолчал. Спросил:

— Хватит для начала?

— Спасибо! — не скрывая радости, сказал Кондрашов.

— Но план чтобы был в ажуре. Завод, линия и все прочее — это побочное дело. Осилите — хорошо, не осилите — подождем. Со строительством жилья пока ничего не обещаю, нет проекта.

— Где же мне расселять людей? — спросил Кондрашов.

— Попытайтесь в райцентре. — Подвинул бумагу, крупно написал: «Проектный институт, об усадьбе Елеса». — Я бы мог вам сейчас дать два крупнопанельных дома, по шестьдесят квартир, но где их ставить? Или десяток сборных домов. Подождем. На чем поедете на участок?

— Автобусом.

— Ты дай ему свою машину, Ильяс Кошубаевич. Давай передадим с Караспана двухтонку. Пусть будет «хозяйкой» Кондрашову.

Откинулся на стуле, сложил руки на груди. Но не удержал, снова положил на стол. Что-то было не досказано, и, стоило это говорить сейчас или нет, Пивоваров как бы еще не решил. Но говорить надо было:

— Общий срок строительства Елеса шесть лет. Первой очереди — три года: одного водохранилища, поселка, водоотводов на левую сторону. Думаю, не управимся. Но в запасе еще три года, на сооружение второго водохранилища, в соседней правой котловине. Там мы и за два года осилим работы. Значит, весь комплекс, если мы не сдадим первую очередь в срок, за шесть лет сделаем наверняка. Это к сведению. Ориентируйтесь. Недели через две подъеду, посмотрю.

В коридоре Ильяс похлопал Кондрашова по плечу:

— Везет некоторым товарищам! Но учти, шеф бывает щедр, только за щедрость душу из тебя вымотает. Сам напросился с прожектами, крутись! В рубашке родился, Владимир Борисович!

Кондрашов был рад. Теперь председатель колхоза попрыгает, когда узнает, что завод принадлежит участку! Но главное — работа, работа!

— Трофимов! — крикнул Ильяс кому-то в коридоре. — Иди сюда, познакомься: начальник Елеса Кондрашов. Поедешь к нему, посмотришь машины. Половина парка стоит. Надо помочь, и не откладывая.

Маленький, в очках, Трофимов пожал руку Кондрашова. Ответил Ильясу, недовольно выпятив губы:

— Что их смотреть! Запчасти нужны. У него там свой механик, Еремин. Когда ехать?

— Хоть сегодня. Иди, выписывай командировку. — Обернулся к Кондрашову: — Домой заскочишь?

— Да, скажу, что поехал. Если жена позвонит, передай: буду в субботу.

Макарьев крепко сжал ее руку:

— Наконец-то! Думал, не дождусь.

Две недели Саша не видела его. Дочь была в городе у матери, муж где-то далеко в степи, на неизвестном строительном участке, потому одиночество сутками жило с нею рядом. И в этом одиночестве о Макарьеве думалось больше, чем о муже. Как бы сложилась ее жизнь, если б она была женой Макарьева?

Все годы Макарьев непостижимым образом был рядом с Сашей. Он надолго уезжал, но и во время отъездов был рядом. Даже в самые счастливые минуты Саша не забывала о нем. Теперь Макарьев был нужен как друг, способный протянуть руку помощи, как человек, который понимает ее боль.

— Мать знает, куда ты пошла?

— Я сказала ей, что иду к тебе.

Матери Саша этого не говорила, просто захотела увидеть, как отнесется к тому Слава.

— Я вчера встретил… — заикнулся и пожалел, что стал говорить.

Саша догадалась. Выручила:

— Владимира? Он перед обедом уехал, вернется в субботу.

— Он сильно изменился.

Сигарета погасла, он бросил ее в траву.

— Знала бы ты, сколько раз мне хотелось войти в дом, посмотреть на тебя и уйти! Но это невозможно. Мы и здесь идем с тобой настороженно. Пойдем, Саша, хоть один вечер побудем только вдвоем, без посторонних глаз!

— Куда ты меня зовешь?

— Домой, ко мне. Я живу один. Правда, в соседней комнате женщина с сыном, но его дома нет, завтра вернется. У нас только кухня общая, а комнаты разные. Пойдем, Саша!

От его слов стало жарко. Как бы хорошо побыть вдвоем, отгородиться от людей стенами дома. Но пойти на квартиру к мужчине, даже если это Славка, друг ее юности — нехорошо.

Она не успела решить, пойти или нет, как увидела на аллее бывшего завуча школы. Он, конечно, узнает ее…

— Пойдем! — решительно согласилась она.

Выходили из парка порознь, словно чужие. По улицам шли торопливо, боясь снова встретить кого-нибудь из знакомых. Хорошо, что Макарьев жил близко и дом оказался спасительной крепостью.

Неприветливый темный коридор поглотил их. Макарьев щелкнул ключом, открыл дверь в свою комнату, пропустил Сашу.

— Ну вот, — сказал дрогнувшим голосом, — мы с тобой одни… Садись. Хочешь вина?

— Нет. Если бы был чай… — проговорила, чтобы чем-то отвлечь Макарьева, привыкнуть к его комнате, не слышать его слов о любви.

Он вышел неохотно. Дверь осталась приоткрытой, и Саша услышала женский голос: «Ладно, поставлю, посмотрю…»

— Кто там? — спросила она, когда Макарьев вернулся.

— Соседка, тетя Паша, с подругой. Я говорил тебе о ней.

— Что у тебя с академией? — зная, что не к