Жестокие игры - Диксон Уиллоу Страница 49

Я извиваюсь под ним и тихонько стону.

Он тихо смеется и обхватывает мою попку.

— Ты сегодня идешь на занятия? — спрашивает он, как будто только что не был во мне.

— Я не планировал, — говорю я, все еще пытаясь понять, что происходит.

Киллиан и я можем спать вместе, но мы не делаем этого.

Каждое утро с той первой ночи, когда мы спали в одной постели, я просыпался, когда Киллиан отрывался от меня, чтобы выскользнуть из-под одеяла. Мы не разговариваем, не обращаем друг на друга внимания, и он точно не трогает меня так, как только что.

Лежать вместе в постели так странно, но я не против.

Мы остаемся так еще несколько секунд, потом Киллиан вздыхает и отстраняется.

Я выскальзываю из его объятий и смотрю, как он садится и свешивает ноги с кровати. Не заботясь о том, что я слишком очевиден, я провожу взглядом по его сильной спине и широким плечам. Киллиан в отличной форме, и изгибы и рельефы его мышц так же завораживают, как и возбуждают.

Он оглядывается через плечо.

— Нравится, что видишь? — спрашивает он с ухмылкой.

— Думаю, это и так очевидно.

В его глазах мелькает что-то, что я не могу понять, но через мгновение это исчезает.

— В планах произошли изменения, — говорит он, вставая.

— Что ты имеешь в виду? — я сажусь и потираю затылок.

— Вчера вечером в главном доме произошел инцидент. — Он поднимает руки над головой и вытягивает спину.

От этого движения его боксеры сползли вниз, и из-под пояса выглядывает небольшой пучок волос, демонстрируя его подтянутый живот и заметную V-образную линию его пояса Адониса.

— Смотри сюда, котенок. — Он опускает руки.

Я поднимаю взгляд, но расслабляюсь, когда вижу, что Киллиан ухмыляется мне.

— Инцидент? — спрашиваю я, когда он ничего не отвечает.

— Да. Домой запрещен вход всем, кому не нужно там находиться, до окончания перерыва.

— О, это… жаль. — Я делаю паузу. — А как же Распятие?

Его отменили? Это объясняет, почему Иден уезжает домой сегодня, а не завтра.

— Его перенесли.

— Куда?

— Сюда.

Я моргаю.

— Сюда, то есть в общежитие?

Он кивает.

— А, понятно.

— Вернись в эту комнату к семи. — Он скрещивает руки на груди и пристально смотрит на меня. — И убедись, что у тебя есть все необходимое, потому что ты не уйдешь, пока я не разрешу.

Меня как будто ударило в грудь чем-то неприятным. Он ожидает, что я буду сидеть в его комнате, пока он трахается с той, кто носит те дешевые духи, которыми он был облит вчера вечером, в том же чертовом здании?

Неприятное чувство в груди усиливается, и мне требуется секунда, чтобы понять, что это ревность. Я ревную к тому, с кем Киллиан собирается провести ночь. Что за хрень? Я никогда никого не ревновал, но сейчас я чертовски ревную.

— Понятно? — спрашивает он, когда я не отвечаю.

Я киваю, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица.

В его глазах мелькает что-то мрачное, затем он направляется к краю комнаты, делая длинные и уверенные шаги.

Я выскальзываю из постели и спешу в ванную. Включаю воду и прислоняюсь к раковине, пока она нагревается.

— Это всего лишь игра, — бормочу я про себя. — Ты сам ее начал. Ничего из этого не имеет значения.

Я повторяю это несколько раз, пока не успокаиваюсь, и проверяю воду. Она все еще холодная, но я все равно вхожу в душ. Она нагреется, пока я буду принимать душ.

Когда я выхожу из ванной, Киллиан все еще в комнате. Он сидит на кровати в темных джинсах и черной рубашке. Одежда простая, даже скучная, но, конечно, он выглядит в ней как модель с обложки журнала, особенно с тем, как он на меня смотрит.

Киллиан умеет смотреть так, как никто другой, и я ненавижу то, как сильно мне нравится, когда он смотрит на меня. Я никогда не стеснялся, в основном потому, что мне плевать, что люди думают обо мне или находят ли они меня привлекательным. Но есть что-то возбуждающее в том, что Киллиану нравится то, что он видит. Может, это из-за запретной связи между сводными братьями, а может, из-за вынужденной близости соседей по комнате, которая заставляет меня забыть, что все это должно было быть игрой. А может, я просто шлюха, как он говорит, и он тот, кто случайно раскрыл мои извращения. Кто, черт возьми, знает.

— Нравится, что видишь? — спрашиваю я, когда замечаю, что он смотрит на мою задницу.

Его горячий взгляд встречается с моим, и он настолько интенсивен, что я практически чувствую его как физическое ощущение. Не говоря ни слова, он встает, и я невольно сглатываю, когда он направляется ко мне, его шаги размеренные и целеустремленные.

Я стою, застыв, пока он срывает с моей талии полотенце и бросает его на кровать. Я тверд как камень, и головка моего члена касается его джинсов, когда он поднимается. Шуршание денима о мою кожу заставляет меня с шипением вдохнуть. Это больно, но в лучшем смысле этого слова.

— Достань мой член, — говорит он низким рычащим голосом.

Мои руки дрожат, когда я расстегиваю его джинсы и раскрываю ширинку настолько, насколько это возможно.

Он не отрывает от меня взгляда, пока я запускаю руку в его боксеры и вытаскиваю его член. Он горячий, твердый и уже покрыт предъэякулятом, и мой собственный член пульсирует, когда он проводит зубами по нижней губе. Я быстро поглаживаю его и отпускаю.

Уголок его рта поднимается в ухмылке.

— Ты хочешь этого?

Я не отвечаю. Он знает, что хочу.

Прежде чем я полностью осознаю, что происходит, Киллиан поворачивает меня и толкает на кровать.

Я приземляюсь на живот и издаю небольшой возглас удивления, а затем еще один, когда Киллиан ложится на меня, накрывая меня своим большим телом.

Прикосновение его одежды к моей коже заставляет меня затрепетать изнутри. То же самое происходит от того, что он полностью одет, а я совершенно голый. Неравенство сил должно было бы напугать меня или заставить почувствовать себя уязвимым, но этого не происходит.

Киллиан кладет руки по обе стороны от моих рук и впивается коленями в кровать, чтобы зажать мои бедра и не дать мне раздвинуть ноги. Его губы рядом с моим ухом, и его тяжелое дыхание, когда он перемещается, пока его член не скользит между моих ягодиц, достаточно, чтобы заставить мою кровь закипеть.