Сквозь предательство к тебе - Аврора Ланская Страница 48

Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щелки.

— Я иду к Волкову не сдаваться. Я иду заключать сделку. Эта папка — бомба, которая разорвет верхушку черного рынка органов в клочья. Следователь получит повышение, генеральские погоны и славу на всю страну. А взамен — с меня снимут все обвинения.

— А если он заодно с ними? — не унималась я, трясясь от липкого, животного страха за него.

— Волков не с ними. Мои люди его проверили от и до, — Максим снова перевел взгляд на меня и тепло, ободряюще улыбнулся. — Он принципиальный мужик. И он очень любит свою работу.

Он поднялся на ноги, потянув меня за собой.

Я встала, придерживая перевязанный живот. Боль в шве еще давала о себе знать, но сейчас я ее почти не замечала. Моя душа болела в тысячу раз сильнее от мысли, что за этой дверью он может исчезнуть навсегда.

Максим обнял меня. Крепко, жадно, вдыхая запах моих волос.

— Я вернусь, Оксанка, — прошептал он мне в макушку. — Я клянусь тебе своей жизнью, что сегодня вечером я переступлю порог этой палаты свободным человеком.

— Я буду ждать тебя, — прохрипела я, вжимаясь в него всем телом. — Каждую секунду.

— Ты должна отдыхать, — он отстранился и поцеловал меня. Глубоко, собственнически, оставляя на моих губах вкус своей уверенности. — Игорь и Вера здесь. Если шов заболит — сразу зови их. Не геройствуй.

Он подхватил со стола черную сумку.

— Встреча в час дня, — бросил он, глядя на свои дорогие швейцарские часы. — К трем часам я позвоню Игорю на спутниковый.

Я только кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло сдавило спазмом.

Дверь палаты открылась. На пороге стоял Игорь.

— Максим Андреевич, машина готова, — негромко сказал анестезиолог. В его глазах тоже читалась тревога, но он старался держаться профессионально. — Ребята ждут в туннеле.

Максим кивнул. Он в последний раз посмотрел на меня.

— Я люблю тебя, — одними губами произнес он.

— Я люблю тебя, — ответила я, чувствуя, как горячая слеза скатывается по щеке.

Он резко развернулся и вышел. Дверь захлопнулась.

В ту же секунду на меня обрушилась оглушительная, давящая тишина подземного бункера.

Я осталась одна.

Ноги моментально стали ватными. Я медленно опустилась обратно на кровать, обхватив себя руками и раскачиваясь из стороны в сторону.

Часы на стене показывали одиннадцать утра.

До трех часов дня, когда он обещал позвонить, оставалась целая вечность. Четыре часа, которые мне предстояло прожить в абсолютном, парализующем неведении.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором тут же замелькали страшные картины.

Вот Максим заходит в кабинет следователя. Вот его валят на пол люди в масках. Вот на его запястьях защелкиваются наручники. А вот, что еще хуже, продажные полицейские просто стреляют в него, чтобы забрать компромат и скрыть свои преступления навсегда.

— Господи, помоги ему, — вслух прошептала я, комкая больничную простыню. — Пожалуйста, спаси его. Он ведь ни в чем не виноват. Он просто спасал меня.

Дверь тихонько скрипнула, и в палату заглянула Вера Николаевна.

Она несла в руках небольшой поднос с чашкой травяного чая и таблетницами. Медсестра посмотрела на мое перекошенное от слез лицо и тяжело вздохнула.

— Оксана Николаевна, ну нельзя же так убиваться, — мягко пожурила она меня, ставя поднос на тумбочку. — Вы же только на поправку пошли. Печень стрессов не любит. Вам нужно давление держать в норме.

— Вера… — я подняла на нее полные отчаяния глаза. — Вы же знаете, куда он поехал. Вы же понимаете, чем это грозит!

— Понимаю, — кивнула медсестра, присаживаясь на край моей кровати. Она поправила мне одеяло. — Но я также знаю Максима Андреевича. Я работаю с ним уже пять лет. С того самого дня, как он организовал эту клинику в подполье.

Я удивленно посмотрела на нее.

— Вы были с ним все эти пять лет?

— Да, — Вера грустно улыбнулась. — Он спас моего сына. Откупил его от тюрьмы, когда тот по глупости влез в дурную компанию. Взамен я пошла работать сюда. И знаете, что я вам скажу? Ваш муж — самый умный, расчетливый и опасный человек из всех, кого я встречала. Он никогда не действует наобум.

Она протянула мне чашку с чаем. Тепло фарфора немного согрело мои ледяные пальцы.

— Если он решил пойти в полицию, значит, у него на руках все козыри. Он просчитал партию на десять ходов вперед. Он не из тех, кто жертвует собой ради красивого жеста. Он идет побеждать.

Я сделала глоток. Мятный отвар немного успокоил скрученный в тугой узел желудок.

— А если они не захотят играть по его правилам? — тихо спросила я.

— У них нет выбора, — отрезала Вера Николаевна. — Там такой компромат, что если с Максимом Андреевичем что-то случится, серверы автоматически разошлют эти документы во все федеральные СМИ и в ФСБ. Он подстраховался.

Эти слова немного привели меня в чувство. Мой мозг, наконец, начал работать рационально, оттесняя женскую панику.

Максим действительно не был идиотом. Он выживал в нечеловеческих условиях. Он построил империю. Он не мог просто пойти и сдаться.

— Пейте чай, Оксана Николаевна. И ложитесь. Вам нужно поспать, — Вера похлопала меня по руке и вышла из палаты.

Но спать я не могла.

Время тянулось медленнее, чем густая смола.

Двенадцать часов.

Я встала и начала мерить шагами небольшую палату. От окна к двери. От двери к окну.

Мое тело еще было слабым. Мышцы живота ныли, шов саднил, но я заставляла себя ходить. Движение было единственным способом не сойти с ума.

Я думала о нашей прошлой жизни. О тех временах, когда мы с Максимом только поженились.

Мы были молодыми, амбициозными врачами. Он — гениальный хирург, я — фельдшер скорой помощи, мечтающая о поступлении в ординатуру. Мы