Ищу маму для папы — спецназовца - Рошаль Шантье Страница 48

Наши клятвы не звучат как торжественные речи. Это скорее тихий разговор двух людей, которые слишком много пережили, чтобы бросаться громкими словами. Голос Тихона, густой и чуть хриплый, заполняет всё пространство. Он не обещает невозможного, он говорит о защите, о доме и о том, что больше никто и никогда не посмеет нас обидеть. Я слушаю его и чувствую ту самую уверенность, которая стала моим спасением. Когда наступает моя очередь, слова даются с трудом из-за подступивших слез счастья. Я обещаю быть его опорой, его спокойным причалом, местом, где он всегда сможет просто быть собой.

— Документы на усыновление пацанов почти готовы, — шепчет мне Тихон позже, когда под аплодисменты гостей мы отходим к нашему столу. — Скоро ты официально станешь их матерью, Стеш.

Я прижимаюсь к его плечу, вдыхая знакомый запах.

— Они и так мои, Тиш. Без всяких бумажек.

Наступает момент торта. Огромный, белоснежный, он скрывает в себе ответ на главный вопрос последних недель. Тихон уверенно заявлял, что третьим обязательно будет пацан. Я только загадочно улыбалась.

Мы вместе опускаем нож, разрезая бисквит. Гости затихают.

Розовый.

Нежно-розовый крем, яркий и торжествующий.

Стоящий в первом ряду Ян выдает оглушительный свист, а Тихон замирает. Я впервые вижу его таким — абсолютно растерянным, будто у него на глазах только что переписали законы физики.

— Дочка… — выдыхает он, и в его голосе столько нежности, что у меня в сотый раз за день щиплет в глазах. — Стефания, у нас будет девочка!

Он подхватывает меня на руки, очень бережно, и целует так, что земля уходит из-под ног.

— Ну всё, — смеюсь я, когда он ставит меня на пол. — Теперь нас ждет спокойное будущее. Мальчишки уже большие, дочка на подходе… Тишина да медитация.

— Я согласен, — раздается сзади голос Семёна. — И мы помогать будем. Я уже мужик взрослый, так что хлопоты будут только с младшей. Поздравляю!

Сэм по очереди обнимает нас, я тянусь к Рите. Она стоит рядом, путаясь в подоле платья, и от смущения сливается с ним цветом. Сын смотрит на нас непривычно решительно, прямо как отец.

— Короче, бать, Стеш. Раз уж сегодня день официальных заявлений… я решил. Я на Рите женюсь.

— Ч-что? — ахаю я. — Нет, мы не против, Сэм… Просто это такой серьезный шаг…

— Нам уже по шестнадцать, паспорта есть, чего тянуть? Мы всё решили. Завтра пойдем узнавать, что там по документам.

Тихон медленно поворачивается к старшему сыну. Его брови ползут вверх, предвещая «командирский» разбор полетов.

— Женишься? В шестнадцать? Сэм, ты…

Но договорить он не успевает. Снизу доносится возмущенный, почти трагический вопль Арсения. Мелкий, надутый как шарик, топает ногой и смотрит на брата с такой дикой обидой, будто Семён только что собственноручно разрушил их мужской штаб.

— Братьев на сиськи не меняют! — орет он на весь ресторан.

В зале повисает гробовая тишина, которую тут же взрывает гомерический хохот Клима.

— Обалдел?! — возмущается Сэм. — Ты где такого понабирался, мелкий?! Арсений не сдается, он явно настроен на серьезный бунт против «предателя».

Тихон закрывает глаза рукой и тяжело вздыхает. Я быстренько отворачиваюсь, чтобы незаметно рассмеяться у него на груди. Нельзя поощрять такие высказывания, но удержаться невозможно.

— Спокойствие, говоришь? — хмыкает Тихон, крепко притягивая меня к себе. — Забудь, Стешка. У Черноморов спокойствия не бывает по определению.

— И слава богу, Тихон, — шепчу я, утыкаясь ему в плечо. — Слава богу.