Глубже - Робин Йорк Страница 48

Красное кружево.

Давай, Уэст. Поддайся искушению.

На этот раз все происходит быстрее. Его первый поцелуй голодный, и я рада этому, потому что скучала по нему, скучала по этому, я не думала ни о чем другом в течение двух дней. Его руки с отчаянием скользят вверх и вниз, в мои волосы, обратно к моим рукам.

Но этого больше недостаточно. Эти границы, которые он нарисовал на моем теле, тусклые следы карандаша. Я хочу большего. Мы оба хотим большего.

Мне больше не нужно быть хитрой, чтобы заполучить его между ног. Я дергаю его за ремень, и он оказывается надо мной, такой же твердый и горячий, каким я его помню, но лучше. Намного лучше. Он внезапно поднимается, чтобы посмотреть на меня. Его глаза в этом свете не хранят никаких секретов. Мой живот виден, одна чашечка бюстгальтера наполовину выглядывает, и его руки дрожат на моих запястьях, когда он тянет их вверх и скрещивает на подушке.

Я никогда не чувствовала себя такой желанной. Это наркотик в моих венах, головокружительный экстаз, который заставляет меня ухмыляться ему хорошо зацелованными губами. Это делает меня сильной.

Сделай что-нибудь, — приказываю я ему глазами и мелкими, беспокойными движениями бедер.

Сделай что-нибудь, или это сделаю я.

Он опускается, волосы падают ему на лицо, и снова целует меня. Он делает толчок, ощутимый толчок, и моя голова откидывается назад. Весь мой позвоночник выгибается дугой, подаваясь ему навстречу. Я мокрая, и хочу его пальцы. Я хочу, чтобы вся его рука была в моих джинсах, чтобы он нащупал мои трусики. Его рот на моей груди. Хочу, чтобы мы прошли все базы, одну за другой, в ближайшие полчаса.

— Пожалуйста, — говорю я.

Уэст дышит мне в ухо. Лижет мочку. Кусает меня.

— Это не повседневная майка.

Я ухмыляюсь в сторону второго яруса кровати надо мной.

— Пожалуйста.

Он снова садится.

— Сними ее.

С радостью.

Я с радостью соглашаюсь, и тут его руки оказываются… везде.

Везде. И не один раз.

Мой лифчик расстегивается спереди. Я показываю ему, помогаю, а потом лифчик исчезает, и он снова целует меня, его теплая ладонь на моей груди.

Длинные пальцы. Великолепные, умелые, ловкие руки. Он точно знает, что делать.

Точно.

— Сними это, — говорю я, дергая его за подол, и он снимает и бросает футболку на пол, снова ложась на меня сверху, кожа к коже, — о Боже, это лучшее, что когда-либо случалось с кем-либо в истории Вселенной. Я скольжу руками по его спине. Он оставляет дорожку поцелуев от моего рта к челюсти, вниз по шее.

Он облизывает мой сосок, и я умираю. Просто умираю.

Мы — руки и объятия, цветной свет на гладкой коже, тепло и пот в жаркой комнате общежития. Мы целуемся губами, толкаемся бедрами, создавая напряжение между моих ног.

— Это не может чувствоваться хорошо, — говорит он и расстегивает ремень, вытаскивает его из петель и бросает на пол. Он ковбой, его ремень — кнут. Это самые сексуальные четыре секунды действия, свидетелем которых я когда-либо была.

Мне не хватает упора его пряжки в мой живот, но ненадолго. Недолго, потому что он прикасается к моей груди. Он наблюдает за мной. Выясняет, что мне нравится, нащупывает пальцами это напряжение, прижимается к моему клитору, пока я не открываю рот, задыхаясь, возмутительно мокрая. Это подкрадывается ко мне неожиданно, потому что я уже кончала раньше с парнем, но никогда от трения, никогда через джинсы. Никогда так легко. Я не осознаю этот легкий переход от хорошего к отличному и невыносимо потрясающему, но Уэст должно быть знает, потому что он подбирает углы и толкается в меня в нужное место, так сильно, так идеально, пока я не распадаюсь на части от его твердости, его рук и его рта.

О Боже, его рот.

Когда срабатывает будильник, я все еще перевожу дыхание, а он улыбается, как будто я вручила ему приз.

Думаю, скорее он дал мне приз. Не оргазм, хотя оргазм был великолепен.

А знание того, что это может быть так легко.

Он делает это снова перед уходом, его бедро между моих ног, его рот на моей груди. Он опоздает на занятия, думаю я, но я обмякла, он облизывает мою верхнюю губу, целуя меня на прощание.

Он снова натягивает ботинки и буравит взглядом меня, полуобнаженную, полумертвую от удовольствия.

Я никогда не чувствовала себя такой красивой.

И это самые короткие пятьдесят минут в моей жизни.

Наступает конец семестра, и я не готова к нему. Еще в сентябре это казалось невыполнимой задачей — продержаться все дни, не опускать голову, продолжать учебу. Я не знаю точно, когда это перестало быть невозможным, но знаю, что разница имеет отношение к Уэсту.

Сейчас выпускная неделя, что означает отсутствие занятий. Никакого расписания, кроме нескольких экзаменов, на которые я должна явиться.

Никаких утренних встреч с Уэстом во вторник и четверг.

Хуже того, я не увижу его целый месяц. Он улетает домой в Орегон. Папа повезет нас с Жанель и ее женихом на Сен-Мартен на Рождество, а потом я буду слоняться по дому, ожидая начала следующего семестра. В прошлом году я провела большую часть рождественских каникул с Нейтом. Теперь же впереди словно зияющая пустота — нечего ждать с нетерпением и есть от чего сокрушаться.

Хотя у нас нет занятий, у Уэста, конечно, есть работа, так что я вижу его в пекарне, библиотеке и его квартире. Мы с Бриджит часто общаемся с Кришной и Куинн, и с Уэстом тоже, когда он рядом. Мы впятером становимся как бы единым целым.

Я не понимала, как мне не хватает компании друзей, пока у меня снова не появилась такая компания. В этом есть непредсказуемость, потенциал для веселья — или, по крайней мере, для разговора. Когда были только Бриджит и я, я встречала ее в одних и тех же местах. Нам было весело, но думаю, что после августа я была чем-то вроде крепости, а мы были за стенами.

Теперь, когда я иду через кампус, я сталкиваюсь с Куинн. Она пытается уговорить меня купить обувь для регби. Она планирует большую вечеринку сразу после каникул и хочет, чтобы я помогла ей с организацией. Куинн руководит регбийной командой в одиночку с конца прошлого года. Думаю, она хочет завербовать меня на темную сторону.

Я выхожу с латыни и вижу Кришну, и мы с