Наталья Калинина - Нечаянные грезы Страница 47

Угольцев отсоветовал ей обесцвечивать волосы.

— Ты и так слишком на нее похожа — я понял это с первого взгляда. — Он порылся в картонной коробке, стоявшей на книжном шкафу и кинул ей сверху светлый парик. — Подарили в Голливуде. Натуральный волос. Америка помешана на Мэрилин. Ну-ка примерь.

В тот вечер Муся долго вертелась перед зеркалом, а Угольцев снимал ее на видеопленку. На какое-то время это стало их любимым развлечением. Просматривая отснятый материал, Муся часто ловила себя на том, что это не она на экране, а настоящая — живая — Мэрилин.

Угольцев привез ей из Штатов диски, ноты и тексты песен из репертуара Мэрилин Монро. Муся углубилась в английский. Он показал Мусю-Мэрилин кое-кому из своих друзей, и они пришли в полнейший восторг.

— Знаешь, я ловлю себя на том, что у меня начинает раздваиваться сознание, — как-то призналась ему Муся. — Я часто забываю, кто я на самом деле, и начинаю чувствовать себя Мэрилин. Что мне делать?

Он не принял ее жалоб всерьез.

Как и Мэрилин, Муся быстро пристрастилась к шампанскому, а потом и к алкоголю вообще. Попробовала снотворные — понравилось. Когда Угольцев отбыл в очередную экспедицию, завела короткий роман с одним из его приятелей, вернее сказать, попробовала с ним секса. Эксперимент пришелся ей по вкусу, о чем стало известно в близких их дому кругах. Все мужчины, за исключением законченных педиков, прямо-таки жаждали переспать с этой очаровашкой. Но она оказалась разборчивой. Дело в том, что у Муси было хорошо развито эстетическое чутье, и красивое лицо и тело она предпочитала остальным мужским достоинствам, которые для многих женщин являются главными. Вокруг Муси главным образом крутились молодые актеры. Однажды под рюмку она призналась Угольцеву, что имеет любовников. Он сделал вид, что давно догадался об этом и ему в сущности все равно, хотя Муся знала, что это не так. Угольцев стал крепко выпивать и совсем отбился от дома. В один из периодов общей трезвости Муся заявила, что намеревается от него уйти.

— Будешь жить в Аниной квартире, — сказал он, достал из кармана ключи и швырнул их на стол. — Отсюда я тебя не выпишу, не бойся. — Он угрюмо ухмыльнулся. — Я знал, что все кончится именно так, а не иначе. Печально, но факт. Спасибо за то, что ты лгала мне меньше, чем это принято у женщин.

Муся провела месяц в N, изо всех сил пытаясь прийти в себя. Она пыталась уцепиться за Ваньку, как за спасительную соломинку. Но он от нее отвык и предпочитал держаться возле Анны Герасимовны.

Ночами Муся рыдала в подушку, пила водку и снотворные таблетки, пока однажды утром на нее не глянуло из зеркала бледное припухшее лицо с нездоровой синевой под глазами.

В тот день она простояла два часа возле иконы Богородицы в церкви, умоляя наставить ее на праведный путь. Неделю не притрагивалась к спиртному, снотворные таблетки пила только два раза. Наградой было Ванькино «мама, я тебя люблю» и по-детски неумелый поцелуй в щеку. Это случилось вечером, когда Муся зашла сказать сыну «спокойной ночи». Она залилась слезами радости. Собралась было пойти в церковь поблагодарить Богородицу, но вспомнила вдруг, с каким вожделением смотрел на нее батюшка, и ограничилась горячей молитвой у себя в комнате.

Вернувшись в Москву, Муся позвонила Угольцеву и попросила у него прощения. Ответом был его гомерический хохот.

— Такова жизнь, малышка. Ты справляешься с ней ничуть не хуже, чем это делают остальные, — сказал он, отсмеявшись положенное.

— Но я постараюсь стать лучше. Ты должен поверить в меня.

— Зачем тебе это нужно? Красивую женщину грехи делают еще красивей. Я не перевариваю святош.

Она почувствовала в его словах горечь.

— Пашенька, я очень благодарна тебе за все. Я очень хочу, чтобы мы остались друзьями, — полным слез голосом сказала Муся. — Я так боюсь потерять тебя. Честное слово.

— Малышка, я никуда не денусь от тебя, а тем более от Ваньки-встаньки. Расскажи мне про него побольше.

— Носит полный портфель пятерок и очень любит рисовать. Аня говорит, у него доброе сердечко. Подобрал тут как-то больного голубя и, когда он умер, проплакал целый день. Пашенька, я буду стараться и стану ему хорошей матерью. Как ты думаешь, может, мне стоит забрать Ваньку к себе?

— Глупости. Свяжет тебя по рукам и ногам.

— Но ведь другие матери воспитывают собственных детей сами, а не поручают их… — Она хотела сказать «чужим людям», но вовремя замолчала. Угольцев все понял.

— Никто не виноват, что у парня нет родных дедушек с бабушками. Хотя вполне вероятно, что это даже к лучшему. Я помогу тебе найти приличную работу, — вызвался Угольцев.

Ее взяли в рекламную фирму, где пришлось сниматься в одних колготках. Президент пообещал платить ей тысячу баксов в месяц и пригласил в ресторан. Она сбежала от него в одном платье и легких туфлях и больше никогда не вышла на работу.

Угольцев нашел ей другую.

На этот раз Мусиным шефом оказалась дама неопределенного возраста. Возглавляемая ею дистрибьютерская фирма специализировалась на итальянской парфюмерии и косметике. Мусю взяли на должность рекламного агента.

— Завтра у вас встреча с президентом «Эмэкса», — сказала дама накануне ее вылета в Милан. — Молодой интересный мужчина. Помешан на всем русском, в том числе на женщинах. Наденете что-нибудь дорогое, но неброское. Макияж вам сделает наш представитель в Милане. Не исключено, что синьор Стефанини пригласит вас к себе на виллу.

— Я знаю по-итальянски всего десяток слов, — сказала Муся.

— Этого вполне достаточно. Он знает примерно столько же по-русски. Имейте в виду, Мариечка, итальянцы очень эмоциональны и подвержены резким перепадам настроения. От синьора Стефанини зависит сумма нашего контракта. Вас ждут десять процентов от разницы. Если она, к примеру, составит двадцать пять тысяч долларов, вы получите две с половиной чистыми.

— Я должна с ним переспать? — поинтересовалась Муся.

— Будем надеяться, до этого дело не дойдет, хотя итальянцы народ непредсказуемый. Но я уверена, многое, если не все, будет зависеть от вас.

Синьор Стефанини оказался красивым мужчиной лет сорока, доброжелательным, прекрасно воспитанным. Он с ходу клюнул на Мусины чары и, как и предполагала ее начальница, пригласил ее на свою загородную виллу. Он заехал за ней в отель с экзотическим букетом каких-то незнакомых цветов, и она захлопала в ладоши и закричала «ура». Она сидела рядом с Маурицио, так звали синьора Стефанини, в его ярко-голубом «Леопарде», погрузив лицо в цветы, и с каждой минутой испытывала к нему все больше и больше симпатии.