Любовь в Лопухах - Ника Оболенская Страница 47

Но я верила, что Дёма не серьезно. Такими вещами, как концовка книг и мама, не шутят.

— Люб, — вдруг прервал он меня. — Давай поженимся.

— Ты что, мою маму напугался? — попыталась пошутить я, но сердце бешено застучало.

— Нет, — он взял мою руку в свою. — Просто хочу, чтобы у нас все было правильно. Чтобы… черт, — он запнулся, — я хочу, чтобы ты всегда была рядом.

В его глазах я прочитала то, что он не договаривал: страх оставить нас одних, желание защитить, любовь, которую этот грубоватый мужчина так редко умел выражать словами.

* * *

Наша свадьба получилась совсем не такой, как в романтических фильмах.

Не было ни выкупа, ни кортежа с лимузином.

Демьян, обычно ненавидящий костюмы, стоял посреди зала регистрации в отлично скроенном пиджаке и идеально отглаженных брюках, опираясь на трость. Я — в платье, которое Лика выбрала специально, чтобы мягкие складки ткани скрывали мое маленькое чудо.

Наши гости — самые близкие.

Мамы умилялись, папы украдкой вытирали уголки глаз, когда мы обменивались кольцами. Тимка был необычайно серьезен, Лика деловито ловила нас в объектив камеры, пока Герман держал на руках спящую Варю.

— Теперь я официально могу называть тебя муженьком и колотить скалкой, — шепнула я Демьяну, когда мы выходили из загса.

— А я могу называть тебя женушкой и прятать получку, — ответил он и вдруг, забыв про трость, взял меня на руки.

— Осторожно! — вскрикнула я, но он уже целовал меня, ни на что не обращая внимания.

У нас не было пафосного ресторана, салюта и торгов за кусок торта.

Но было что-то более важное. Семья.

В тот момент я поняла: наша история — не про идеальные обстоятельства. Она про то, как в самых обычных, а иногда и трудных моментах, мы выбираем быть вместе.

И я не променяла бы это ни на какую сказку.

Чуть больше года спустя

Я сижу на веранде в своем любимом кресле, укутавшись в плед, и вывожу строчки в блокноте.

В воздухе пахнет озоном и дождем. Гроза, недавно срывающая цвет с деревьев, ушла, где-то на востоке еще огрызаясь зарницами и порыкивая раскатами грома.

Майские жуки деловито жужжат, крутясь вокруг толстенькими бочонками. Соловей в пышной сирени распевается, сменяя громкие посвисты трелями и щелчками.

Темнеет, но мне не хочется включать свет — так уютнее, будто мы с героями моей новой истории остались одни в этом теплом, полумрачном мире.

— Сумерничаешь? — Демьян подходит сзади, обнимает, целует в макушку.

— Ммм… — киваю, не отрываясь от строк. — Так лучше думается. Как Аришка?

— Три сказки, и наше Злолотце спит, как самый настоящий ангел, — муж всегда улыбается, когда говорит о своей принцессе. — Снова пишешь?

— Ага.

— И про кого же? — Он усаживается рядом, подпирает подбородок ладонью. Глаза блестят с хитринкой. — Тройничок, чтобы она заплакала? Грозный босс для секретарши с прицепом? Криминальный авторитет для малолетки с навыками ближнего боя? Или, может, зек с золотым сердцем и большим хреном?

— Не угадал, ни разу, — смеюсь.

— И что же на этот раз приготовила своим читательницам Лола Бесподобная?

Я чувствую, как по щекам разливается густой румянец, когда бормочу:

— Это сказка…

— Что? — он наклоняется ближе, будто не расслышал.

— Сказка, Дём! — отвожу взгляд, но улыбка прорывается сама. — Для детей.

Он замирает, потом медленно расплывается в ухмылке.

— Правда?

— Правда.

— И кто там у тебя? Принцы? Драконы?

— Есть один дракон, — осторожно признаюсь.

— Злой?

— Ну... не совсем. Он больше... ворчливый. Большой такой, с рогами и гребнем, крыльями в полнеба. Красивый. И очень одинокий.

Демьян хмыкает, проводит пальцем по исписанной странице блокнота.

— И кто же его приручит?

Я закрываю текст ладонью, но он уже заглядывает под нее, настойчивый, как всегда.

— Может, какая-нибудь смелая девочка с упрямым характером… в очках и с двумя светлыми косичками?

— Может быть, — смеюсь.

Муж вдруг становится серьезным, берет мои пальцы в свои, шершавые от работы.

— Нашим детям будет что почитать перед сном.

И в его голосе столько гордости, что у меня перехватывает дыхание.

— Детям? — переспрашиваю удивленно.

— Тебе не кажется, что Аришке пора подарить братика или сестричку? — Горячая ладонь касается моего бедра под пледом, ведет выше, и я вспыхиваю от этого прикосновения. — Согласна?

— Я подумаю, — шепчу. — Но сначала я допишу главу, в которой смелая девочка подружилась с самым грозным драконом королевства Лопухляндрия.

А потом Демьян целует меня в лоб, встает и идет варить какао — потому что «сказки нужно писать под что-то теплое».

Три года спустя

Я скролю комментарии, закусив губу.

Очередной эротический роман Лолы Бесподобной «Развод в 65. Седина в голову. Бес в жо…» порвал аудиторию и вылетел в бесты.

ТролльИванна11: «Автор — бездарь! Героиня ведет себя, как дешевая бабко-шлюха, а не сильная независимая женщина! Ужасно! Язык убогий, диалоги пустые, один сплошной секс! Герой арбузер. Автор реально думает, что все бабы мечтают только о члене и унижении? И не надо меня закидывать тапками, я учительница и знаю все о красивой литературе. Автору стоит меня поблагодарить, а не кидать в блок за мое ценное мнение».

Следующий ее комментарий — на мой же роман, но уже под мужским псевдонимом Лопуша Любимова:

«Боже, как же автор проникновенно описывает женскую душу! Каждая строчка — шедевр! Это же надо так тонко чувствовать нас, девочек! Браво! Вы настоящий мастер!»

Я фыркаю, откидываюсь на спинку кресла.

— Ну что, гений, как твои фанаты? — Демьян протягивает мне чашку чая, заглядывая в экран.

— Одна и та же читательница. В одном отзыве я — бездарная пошлячка, в другом — гений психологизма.

— Бабко-шлюха? Сильно. Биполярочка подкатила, — хмыкает он, усаживаясь рядом. — Может, она секс только по телеку видела? И теперь завидует.

— Ее бы просто порвало, узнай, что Лола и Лопуш — это один человек, — смеюсь, делая глоток.

— И мир ее рухнет нахер, — хохмит Демьян, отхлебывая кофе. — Ладно, забей. Ты мне лучше скажи, когда новая глава про капитана Степана выйдет?

Я поднимаю бровь.

— Серьезно? Тебе зашел этот бред про «космического спецназовца-дальтоника, сеющего добро и правду плазменным мечом»?

— Еще как! — Он ставит чашку, размахивает руками, изображая битву. — Это же шедевр! Погоди, сейчас… «Глаза его горели, как две нейтронные звезды, а десница карала то врагов во имя Света, то соратников, ибо Степан, как обычно, путал цвета»… Да это же поэзия, блин!

Я закатываю глаза, но внутри разливается теплое чувство. Потому что он правда ждет.

— Ладно, — вздыхаю. — Завтра напишу, как Степан вырезал очередную банду космических пиратов, усыновил сироту-андроида и спас куртизанку Хрюню из борделя.

— О-о-о. С