Неизвестный сталкер. Том 2 - Далия Райт Страница 47

Я наклоняюсь к ней, захлопываю дверь, не давая выйти прямо сейчас, и впиваюсь в её губы.

Мятный привкус на её языке почти исчез, но его еще достаточно, чтобы я мог им насладиться. Её пальцы обхватывают мою шею, пока мои руки изучают её изгибы, пытаясь вновь разжечь огонь у неё внутри.

От нехватки воздуха она стонет мне в рот.

— Оставайся в машине, — приказываю я, не отрываясь от её губ.

Я бросаю взгляд через её плечо на дом — в гостиной отчетливо видно мерцание телевизора.

По крайней мере, мы точно знаем, что он там.

Она прослеживает за моим взглядом.

— Иди ко мне в дом, когда всё погаснет.

Она еще на несколько секунд задерживается у моих губ и кивает. Я дарю ей последний поцелуй, зная, что она жаждет его до смерти, и выпрямляюсь.

Натягиваю перчатку, и Котеночек протягивает мне мой шлем, который она заботливо держала на коленях всю дорогу. Я надеваю его и выхожу из машины. Не забываю сумку и второй шлем.

Я захожу через заднюю дверь — уже привык так делать, когда прихожу сюда. Мне требуется пара секунд, чтобы глаза привыкли к темноте. Стою неподвижно, стараясь не шуметь. И тут я замечаю, какой бардак царит на кухне.

На мгновение во мне просыпается мачо: ни Кристен, ни любая другая женщина не должны этого видеть. Этот тип — сущий кошмар для домохозяйки. Бутылки и пивные банки занимают почти всю поверхность: от столешницы до пола и раковины. В углу гора мусора, немытая посуда высится горой, а в баке гниют остатки еды.

Я морщусь.

Этот урод не способен позаботиться даже о себе. Без этой женщины он — полное ничтожество, хотя обращается с ней так, будто она здесь пустое место.

С сумкой на плече и шлемом в руке я на цыпочках прохожу через кухню в гостиную, стараясь не задеть ни одну бутылку, чтобы не нарушить тишину. Иду на звук телевизора и свет из соседней комнаты. Сначала кажется, что гостиная пуста, пока я не вижу его: он развалился на диване, уснув перед теликом с банкой пива в руке.

У подножия дивана — целая свалка из бутылок и банок. Я почти уверен, что этот подонок впал в алкогольную кому и сдохнет раньше, чем я успею осуществить свой план.

Этого я не допущу.

Я перемещаюсь по гостиной, не беспокоясь о том, что меня увидят или услышат.

Этот ублюдок облегчает мне работу, даже не подозревая об этом.

Я бросаю сумку и шлем на пол, подхожу к обеденному столу и, шаркая подошвами по паркету, вытягиваю стул, чтобы поставить его посреди комнаты.

Первое, что приходит в голову — ударить его, чтобы привести в чувство, но я не хочу оставлять следов борьбы, которые могли бы сделать его смерть подозрительной. Да и желания ждать у меня нет.

Сначала я забираю у него жестянку и швыряю её к остальным банкам у подножия дивана. Затем мой взгляд падает на его сжатый кулак, из которого торчит клочок бумаги. Я осторожно вытягиваю его и перечитываю.

Это последние слова Кристен перед уходом; он вцепился в них так, будто это может когда-нибудь её вернуть.

Я усмехаюсь, запихивая записку в задний карман джинсов, и носком ботинка несколько раз бью его по щиколотке, чтобы он отреагировал. Но этот идиот только шевелится под ударами и остается инертным. В полной отключке.

Тогда я не трачу больше времени: хватаю его за ворот сальной футболки и стаскиваю с дивана.

В моих руках он пытается встать на ноги.

— Крис… — бормочет он.

По крайней мере, алкоголь его не убил. Еще не убил.

Похоже, он до сих пор не осознал, что его Кристен исчезла навсегда.

Я поспешно бросаю его задницу на стул.

Он не в состоянии даже удержать равновесие: голова падает вперед, и всё тело вот-вот последует за ней. Я отталкиваю его назад и достаю пистолет, прижимая дуло к его лбу — так я фиксирую его у спинки стула, чтобы он не сполз мешком на пол. И держу его на мушке на случай, если он вдруг придет в себя.

Его веки мелко дрожат, и мутный взгляд упирается в меня. Он смотрит, но не видит; он бы уже паниковал, если бы понимал, что происходит.

Я видел достаточно пустых бутылок и банок, чтобы понять: выпивка последних дней превратила его мозг в кашу.

Я наклоняюсь за сумкой и открываю её одной рукой, не убирая ствол от его лба. Достаю скотч, подцепляю край ленты и, зажав рулон бедром, завожу его предплечья за спинку стула. Обматываю запястья.

Я не жалею ленты, делая круг за кругом.

Постепенно я вижу, как он приходит в себя и пытается дергаться. Но скотч держит намертво. Этого хватит, чтобы он оставался неподвижным очень долго — очень — и при этом на коже не останется подозрительных следов от веревок.

Я слегка надавливаю, заставляя его голову запрокинуться, прежде чем убрать пистолет. Его затылок безвольно покоится на спинке стула. Я пользуюсь его полубессознательным состоянием, чтобы окончательно его обездвижить.

Хотя алкоголь уже сделал большую часть работы, этот выродок только что подписал себе приговор, а я лишь помогаю ему совершить «самоубийство».

Считаю это почти излишней щедростью с моей стороны.

Я прячу оружие за спину и достаю веревки. Привязываю его лодыжки к ножкам стула, чтобы пресечь любую попытку побега — если допустить, что он вообще сможет стоять со стулом на спине.

Закончив с узлами, я выпрямляюсь и возвышаюсь над ним во весь рост.

Похоже, до него начинает доходить, что ситуация не из обычных, и он борется с парами спиртного. Взгляд пустой, голова мотается из стороны в сторону, лоб в капельках пота, пальцы за спиной то сжимаются, то разжимаются. Он что-то бессвязно мычит заплетающимся языком.

Удовлетворенная, издевательская усмешка кривит мои губы. Я мог бы часами наблюдать, как он жалко барахтается, дожидаясь, пока он протрезвеет.

Но у меня нет всей ночи. Котеночек, должно быть, замерзает в машине, а мне нужно, чтобы он был в полном сознании для того, что последует дальше.

Я иду на кухню, не глядя на бутылки под ногами. Они опрокидываются и разбиваются с оглушительным звоном. Набираю стакан ледяной воды и, вернувшись в гостиную, выплескиваю ему в лицо. Он вздрагивает от шока, его глаза расширяются от неожиданности.

Наконец-то он меня видит.

Холодная вода заставила его мышцы напрячься, теперь он начеку. Его глаза изучают меня.