Измена. Я больше не у твоих ног - Милана Лотос Страница 47

Я, повинуясь его стальному тону, на автомате стянула с себя пальто и свитер. Я стояла перед ним в джинсах и простой футболке, чувствуя себя абсолютно голой под его оценивающим, холодным взглядом.

– Всё… снимай, – скомандовал он.

Слезы позора выступили у меня на глазах, но я знала, что сопротивляться бесполезно. Я сделала так, как он сказал. Медленно сняла футболку, джинсы, бюстгальтер и трусики. Закрыла руками грудь и низ живота. Внутри боролась ярость со стыдом. Но я продолжала смотреть в глаза своему мужу.

А там… в его взгляде была жадная похоть и ненасытная страсть. Я это видела, чувствовала по его движениям и по набухшему паху.

Макар сделал шаг ко мне и протянул руку, словно в надежде, коснуться меня, но я отшатнулась от него как от чумного, поджала губы и процедила. – Не смей… ко мне… прикасаться.

Он молча собрал мою одежду с пола, свернул ее в аккуратный сверток и вышел из комнаты, не глядя на меня.

Я слышала, как щелкнул замок снаружи.

Я осталась стоять посреди незнакомой комнаты, дрожа от холода и унижения. Но вместе с тем во мне шевелилось странное, почти необъяснимое чувство… облегчения? Он не бил меня. Не кричал. Он… сохранял самообладание. В его безумии была своя, извращенная логика. Он не уничтожал меня физически. Он перевоспитывал. Переделывал.

Это была тюрьма.

Но тюрьма с теплой кроватью для моей дочери и с четкими, пусть и безумными, правилами.

Через несколько минут в дверь постучали. Вошла немолодая женщина в строгом темном платье – новая домоправительница, как я позже узнала. Она молча поставила на тумбочку поднос с простой, но сытной едой и положила на стул стопку аккуратно сложенного белья и простое хлопковое платье – серое, бесформенное, лишенное всякой индивидуальности.

– Хозяин просил передать, чтобы вы покормили ребенка и отдохнули, – безэмоционально произнесла она и вышла, снова заперев дверь.

Я машинально надела простое белье и платье.

Ткань была грубой, но чистой.

Я подошла к кровати. Тоня спала, ее дыхание было ровным и спокойным. Я прижалась к дочери и поцеловала ее.

Тонечка была в безопасности. Она была накормлена, уложена, с ней ничего не случилось.

А потом, я села на край кровати, обхватила колени руками и задумалась. Его месть была изощренной. Он лишал меня не свободы – он лишал меня себя. Своей ярости, своих эмоций, своего внимания. Он низводил меня до положения провинившегося ребенка, который должен быть наказан и исправлен.

И самое ужасное было в том, что часть моего измученного, запуганного сознания цеплялась за эту новую реальность.

Здесь были правила. Здесь был порядок. Здесь не было неожиданных вспышек гнева – пока я подчинялась.

Я легла рядом с дочерью, прижалась к ее теплой спинке и закрыла глаза. Впервые за долгие дни меня не мутило от страха. Пусть это была ловушка. Но пока что это была тихая гавань. И мне, истощенной до предела, этой гавани было достаточно.

Битва была проиграна. Но война, я знала, только начиналась. Теперь мне предстояло научиться воевать по-новому. Изнутри. Тихо. Играя по его правилам, чтобы однажды найти в них слабину.

А пока… пока я должна была быть идеальной, покорной, сломленной ученицей. Чтобы выжить. Чтобы дождаться своего часа.

– И я дождусь… обязательно дождусь.

_______________________________________________________

Друзья, сегодня у вас есть возможность купить мою книгу с 50% скидкой (прокатной).

Предатель. Ты разрушил нашу семью

https:// /shrt/h7f-

– Мира, я тебе изменил, и моя любовница сейчас в нашей спальне. Немею от услышанного, и торт, который я купила в честь благополучного возвращения домой, падает на пол. Сюрприз удался, для меня. Меня не было дома целую неделю. Лёжа на сохранении в больнице, я верила своему любимому мужу, как себе. Но, вернувшись, обнаружила, что муж привел любовницу в наш дом, в нашу постель. Внутри меня растёт наш ребёнок, но жить в одном доме с предателем, я больше не могу… а простить тем более. И что мне теперь делать? Как быть? Куда податься?

Глава 50.

Утром я проснулась от тупой, тянущей боли внизу живота. Она была не сильной, но назойливой и тревожной. К ней примешивалась легкая тошнота и головокружение. Сердце сжалось от паники. Не сейчас. Только не сейчас.

Я попыталась не подавать вида, уложила Тоню завтракать, но рука сама непроизвольно потянулась к животу. Этот жест не ускользнул от внимания Агриппины Львовны.

– Вам плохо? – спросила она без тени участия, больше как констатацию факта.

– Нет, все в порядке, – поспешно ответила я, но очередная волна дурноты заставила меня схватиться за спинку стула.

Домоправительница молча вышла. Через пять минут в дверь без стука вошел Макар. Он был уже одет для работы, но вид у него был мрачный.

– В чем дело? – отрывисто спросил он, окидывая меня взглядом. – Агриппина говорит, ты себя плохо чувствуешь.

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом. Это был риск. Но риск необходимый.

– У меня болит живот. Тянет. И тошнит. Мне нужно к врачу, Макар. К гинекологу. Срочно.

Его лицо осталось непроницаемым, но в глазах мелькнула искорка чего-то – тревоги? Раздражения?

– Ты что-то придумываешь.

– Нет! – в моем голосе прозвучала искренняя паника, которую не нужно было изображать. Я положила его руку себе на живот поверх платья. – Чувствуешь? Напряжено. Макар, это может быть угроза. После всего стресса… Пожалуйста.

Он медленно поводил ладонью по моему животу, его пальцы были холодными. Он изучал мое лицо, ища признаки обмана. Я смотрела на него прямо, позволяя ему видеть весь свой страх – не перед ним, а за ребенка.

– Хорошо, – неожиданно согласился он. – Я отвезу тебя в клинику. К своему врачу. Никаких женских консультаций.

Облегчение смешалось с новой тревогой. Его врач. Его контролируемая территория.

– Спасибо, – прошептала я, опуская глаза.

Через час мы уже ехали в его машине.

Я сидела на заднем сиденье с Тоней, глядя на знакомые улицы, которые казались мне теперь декорациями из другой жизни. Макар молчал всю дорогу, но я чувствовала его напряженный взгляд в зеркале заднего вида.

Клиника была частной, дорогой и стерильно-безликой. Нас провели в кабинет без очереди.

Врач – ухоженная женщина лет пятидесяти с профессионально-бесстрастным лицом –