Кэш - Джессика Петерсон Страница 47

Но самое странное? В этот момент я чувствую себя… в безопасности. Может, всё дело в том, что нас разделяет дверь, или я просто чертовски устал держать всё в себе. Как бы то ни было, мне не страшно открыться.

В голове звенят тревожные звоночки. Это не в моём стиле. Я так не делаю.

Но я делаю.

Я поворачиваюсь и опускаюсь на пол, прижимаясь спиной к двери. Сижу, потягиваю пиво, пытаюсь дышать, несмотря на тяжесть в груди.

— Ты всё ещё тут? — спрашивает Молли.

— Всё ещё тут.

— Расскажи мне о своих родителях.

— Что именно? — Я загоняю ноготь под влажную этикетку бутылки.

— Не знаю. Как они сделали тебя таким, какой ты есть?

Я смеюсь, даже когда вытираю глаза рукавом.

— Ты имеешь в виду, как они вырастили меня таким чертовски великолепным?

— Ха.

Я задумываюсь и вспоминаю один момент.

— Родители всегда были рядом. Работали без остановки, сама видишь, такова жизнь на ранчо, но они всегда брали нас с собой. Даже если это добавляло им кучу головной боли. Помню один день… Я устроил истерику, уже не помню из-за чего. Мне было лет пять или шесть. Мама тогда ждала близнецов, и ей порядком всё это надоело. Так что отец просто закинул меня в седло и целый день катал с собой. — Я улыбаюсь. — К вечеру я был таким же разбитым, как ты сегодня. Но каждую минуту я обожал.

Я слышу улыбку в голосе Молли, когда она отвечает:

— Мне это тоже понравилось. Это чувство — когда работаешь вместе, когда ты часть чего-то большого.

— Вот именно. — Именно. — В этом мои родители были лучшими. Они давали нам настоящее чувство принадлежности. Цель. В нашей семье не было другого выбора — либо мы поддерживали друг друга, либо всё шло к чертям.

Молли вздыхает.

— Чувствовать, что за тебя есть кому постоять… звучит здорово.

— Ты очень близка с мамой.

— Ну, да. — Пауза. — Но это не совсем то же самое, что связь, которая у тебя с братьями. Быть единственным ребёнком в семье имеет свои плюсы, но… скажем так: если мне повезёт создать свою семью, я хочу больше одного ребёнка.

Сердце подпрыгивает. Я допиваю пиво.

— Ты хочешь детей?

— Да. Ранчо показывает мне, как здорово, когда вокруг есть люди. В Далласе моя жизнь кажется до смешного маленькой по сравнению с этим. — Она фыркает. — А ты? Хочешь детей?

Вопрос с подвохом. Я мог бы не отвечать. Перевести тему.

Но это было бы глупо и неправильно. И, может, я хочу услышать, что об этом думает Молли.

Может, хочу, чтобы она сыграла роль адвоката дьявола. Почему? Не знаю. Но мне нравится ход её мыслей.

— Хочу. Но не уверен, что когда-нибудь у меня они будут. В каком-то смысле у меня уже есть четыре сына. И дочка.

— А, понимаю. Ты уже давно главный в семье.

— Ага.

Снова пауза.

— Ты же понимаешь, что твои братья уже взрослые? Да, порой они говорят и делают глупости. Но кто в двадцать с лишним лет этого не делает? Они отлично справляются сами. Уайатт не филонит. А посмотри на Сойера — он отличный отец.

— Отец-одиночка. Он как раз хороший пример того, почему у меня до сих пор нет своей семьи. У меня нет на это ресурса. Ему нужна помощь.

— К счастью для него, рядом есть люди, готовые её дать. Когда рук много, работать легче. И когда есть эти самые руки, можно позволить себе отдых, зная, что другие подхватят.

Она права. Я оставил всех без присмотра на этот вечер, и ничего страшного не случилось. Насколько я могу судить. Ни взрывов, ни панических просьб о помощи по рации или телефону.

Выходит, мои братья прекрасно справляются без меня.

А я — без них.

— Было бы жаль, если бы у тебя не было своей семьи, — продолжает Молли. — Похоже, ты получил первоклассное образование в том, как её создавать. Счастливую. Целую.

Сердце сжимается от печали в её голосе. Я-то думал, у этой девушки есть всё. Да, её родители развелись, но они оба были живы до недавнего времени. У неё есть деньги, образование, собственный бизнес.

Но нет никого, о ком она могла бы заботиться, кроме себя самой.

Семья — это прекрасно, но и тяжело.

— Я тебе завидую, — говорю я. — Твоей свободе.

Она снова фыркает, на этот раз громче, жёстче.

— А я завидую тебе. Твоей опоре. Твоей уверенности. Ты знаешь, кто ты. Гонишься за правильными вещами. Любишь правильные вещи.

— А ты — нет?

— Честно? — Я слышу, как она выдыхает. — Я не уверена. Всё, что я знаю… — Её голос обрывается.

— Что? — тихо спрашиваю я.

— Хотела бы я иметь то, что есть у тебя. Хаос, конечно, настоящий, но и радость тоже.

Я усмехаюсь.

— Тогда бери, сколько хочешь. Добро пожаловать.

— Ты серьёзно? — Теперь её голос тоже мягкий.

— Серьёзно, Молли.

И самое страшное — я действительно так думаю. Она может остаться. Может взять всё, что ей нужно. Она одинока, а я знаю, каково это.

Но сейчас… я не чувствую одиночества.

И мне нравится думать, что и она тоже.

— Расскажи мне про свою маму, — говорю я, прокашливаясь.

— О, моя мама. Я восхищаюсь ею. Она вырастила меня одна и при этом построила, ну, буквально имперский бизнес в сфере недвижимости. В Далласе нет ни одного человека, которого бы она не знала. У неё куча друзей, она играет в гольф, азартные игры — настоящая женщина эпохи Возрождения.

— Она бы с Уайаттом подружилась.

— Она бы его по полной раскрутила. Серьёзно. Она выигрывает в каждом раунде покера.

— Мне уже нравится твоя мама.

— Я её обожаю. Но, знаешь… быть единственным ребёнком у разведённых родителей… Я не думаю, что она делала это специально, но… она как будто ставила меня между собой и отцом.

— В каком смысле?

— Она никогда не стеснялась делиться со мной своим, мягко говоря, не самым лучшим мнением о нём. И начала с раннего возраста. Я до сих пор помню, как впервые услышала, что мой отец — говнюк.

Я усмехаюсь.

— Говнюк?

— У неё высший балл за креативность в ругательствах. Но на тот момент мне было десять, так что…

— Не круто. Объясняет, почему ты оборвала с ним связь. У тебя была только версия матери. Именно она тебя воспитывала.

— Верно. Я видела, как она выматывалась, пытаясь совмещать материнство со всем остальным. Она справлялась в одиночку, а это, мягко говоря, нелегко.

— Сойер всегда говорит, что