Арс. Между кровью и любовью - Мая Фролова Страница 45

на ту собранную будущую хирургиню, которая несколько минут назад отбирала у меня телефон и заставляла есть. Ладони легли ей на бёдра. Я притянул ближе. Ева тихо выругалась. И вот это тоже было новым. Я усмехнулся, тяжело дыша. — Ещё раз. Она открыла глаза. — Обойдёшься. А потом сама прижалась сильнее, и говорить стало уже невозможно. Темп становился быстрее. Грубее. Не болезненно. Но без той медленной нежности, которая иногда появлялась между нами дома. Сейчас мы оба этого и не хотели. Ева отвечала на каждое движение, цеплялась за меня, целовала, иногда закрывала глаза, когда удовольствие накрывало сильнее. Я видел, как она приближается к пределу. Уже научился замечать. Дыхание становилось совсем коротким. Бёдра напрягались. Пальцы впивались в плечи сильнее. Я не менял ритм. Не собирался. Ева прикусила губу, чтобы не застонать громче. Я наклонился к её уху. — Не сдерживайся. Она только сильнее зажмурилась. Через несколько секунд её тело резко напряглось. Я почувствовал, как по ней проходит дрожь. Ева уткнулась лицом мне в шею, сорванно выдыхая моё имя. И всё. Я тоже почти потерял остатки контроля. Продержался недолго. Слишком хорошо было чувствовать её рядом, видеть, как она всё ещё вздрагивает после собственного удовольствия. Я прижал ближе и через несколько движений сам дошёл до предела. На несколько секунд существовало только тяжёлое дыхание. И тишина кабинета. Ева всё ещё сидела на краю стола, обняв меня за шею. Я стоял между её ног и впервые за весь день чувствовал, что мозг действительно отключился. Хотя бы ненадолго. Потом она подняла голову. Посмотрела на документы, которые я сдвинул в сторону. — Очень профессиональное рабочее место. Я тихо рассмеялся. — Не жаловалась пять минут назад. — Не порть. Поцеловал её. Уже медленно. Потом помог привести одежду в порядок. И только тогда заметил телефон, всё ещё лежавший на диване. Ни одного звонка. Север впервые за долгое время выбрал идеальный момент молчать. Ева уехала домой около одиннадцати. Я сам отвёз. В машине она была сонная, расслабленная и слишком довольная тем, что на этот раз именно она сорвала мне остаток рабочего вечера. Возле дома долго не выходила. Не потому, что снова хотела секса. Просто сидела рядом. И это тоже начало становиться привычным. Перед выходом она посмотрела на меня серьёзнее. — Ты ведь понимаешь, что после сегодняшнего я всё равно не знаю половины? — Больше половины. — Не смешно. Я взял её за руку. Сегодня врать не хотел вообще. — Понимаю. Она кивнула. — Тогда когда-нибудь расскажешь остальное. Не вопрос. Я посмотрел на неё. — Расскажу. Не сказал когда. Она и не потребовала. Ева поцеловала меня и вышла. Я дождался, пока за ней закроется дверь. Только после этого телефон завибрировал. Север. Сообщение было коротким: Громов поехал на встречу. Человека раньше не видели. Следом фотография. Плохая. Тёмная. Мужчина стоял спиной. Лица не видно. Никаких узнаваемых деталей. Но впервые за несколько недель у нас был человек, который находился выше всех тех, кого мы уже нашли. Я смотрел на снимок. Потом на освещённое окно дома Евы. Сегодня сказал ей, что расскажу остальное. И впервые подумал, что очень скоро «остальное» может оказаться намного хуже, чем она представляет.

Глава 20. Правда по частям

Ева

Утром после той ночи в кабинете Тимура я проснулась с совершенно противоречивым ощущением. Физически я помнила совсем одно. Рабочий стол, который после вчерашнего уже никогда не смогу воспринимать как обычный предмет мебели. Руки Тимура. Его сорванное дыхание. Собственный голос, который приходилось сдерживать из-за людей за дверью. То, насколько быстро всё между нами вспыхнуло после нескольких тяжёлых дней. Но стоило голове окончательно проснуться, как вернулось другое. «Расскажу». Он сказал это вчера возле моего дома. Не отшутился. Не произнёс «когда-нибудь, может быть». Пообещал. Я не собиралась требовать исполнения уже сегодня утром. И всё-таки понимала, что тот разговор приближается. Вопрос был только в том, насколько сильно мне не понравятся ответы. На кухне уже сидел отец. Марина что-то готовила возле плиты, и по одному её взгляду я поняла: сегодняшний завтрак спокойным не будет. Я вчера предупредила, что задержусь. Домой вернулась ближе к полуночи. Ничего катастрофического. Но за последние недели Тимур слишком часто начал появляться в моей жизни, чтобы семья продолжала делать вид, будто ничего не замечает. Я налила кофе и села. Марина выдержала примерно минуту. — Ты опять была с Тимуром? Я подняла глаза от чашки. В её тоне не было обвинения. Скорее осторожное любопытство, смешанное с тем самым взрослым беспокойством, которое особенно раздражает, когда тебе уже двадцать три. — Да. Отец отложил телефон. До этого он почти не вмешивался в тему моих отношений. Теперь посмотрел внимательнее. Марина продолжила не сразу. Она спрашивала не о том, где я ночевала и во сколько вернулась, а о самом мужчине, которого пока никто из них толком не видел. Я коротко рассказала, что Тимуру двадцать пять, он работает в семейном ресторанном бизнесе, мы встречаемся. Слово всё равно прозвучало непривычно. Встречаемся. Но уже правильно. Отец задержался именно на фамилии. — Арсенов? Я почувствовала внутреннее напряжение раньше, чем поняла почему. — Да. Он явно знал фамилию. Не криминальную часть. Или, по крайней мере, я очень надеялась, что не её. Просто рестораны и клубы Арсеновых в Риге знали многие. Отец вспомнил Рашида, несколько заведений, какую-то статью о новом проекте. Потом посмотрел на меня тем отцовским взглядом, который существовал ещё до моего совершеннолетия и никак не собирался исчезать. Я сразу поняла, к чему идёт. — Пап, не надо. Он усмехнулся и всё-таки сказал, что хотел бы однажды познакомиться. Без допроса. Без обещаний сломать Тимуру ноги, если тот меня обидит. Спасибо хотя бы за это. Марина неожиданно оказалась сложнее. Её беспокоило не богатство Арсеновых и не возраст Тимура. А скорость. — Ты почти не бываешь дома. — Я учусь, работаю и встречаюсь с человеком. Это нормально. — Я не сказала, что ненормально. Просто ты обычно никого так быстро к себе не подпускаешь. Вот это задело. Потому что было правдой. Я замолчала. Марина заметила и не стала давить. В этом вообще заключалась главная сложность наших отношений: иногда мне хотелось злиться на неё просто потому, что она не мама, а она вдруг говорила или делала что-то совершенно разумное. Я допила кофе. — Он мне нравится. Это прозвучало проще, чем всё, что происходило внутри.