Снова в школу (ЛП) - Чейз Эмма Страница 45

И видеть ее — мою удивительную девушку — здесь, в моем доме, танцующую с моей собакой, это тоже что-то делает со мной. И слова вырываются из меня, ясные и правдивые, и прямо из моего колотящегося сердца.

— Я люблю тебя. Я действительно чертовски люблю тебя.

Не знаю, как я жил без нее все эти годы и думал, что все в порядке.

Кэлли наклоняет голову, наблюдая за мной, и на ее губах играет самая милая улыбка. Она бросает тряпку для пыли на пол и запрыгивает на диван, используя его как батут, чтобы прыгнуть в мои объятия. Она обхватывает меня ногами за талию, а руками обнимает за плечи.

— Я тоже действительно люблю тебя, Гарретт Дэниелс.

А потом она целует меня.

Проводит руками по моим волосам, издавая лучшие звуки. Все становится жарко довольно быстро, и всего через несколько минут Кэлли прислоняется спиной к стене, а я стягиваю шорты для бега, освобождаю свой член и отодвигаю ее шелковые трусики в сторону. А потом я толкаюсь в нее.

Это жесткое, влажное сжатие, от которого у меня перехватывает дыхание, и хриплый голосок Кэлли доносится до меня, когда она сосет и кусает меня за мочку уха:

— Люби меня, Гарретт. Люби меня, трахай меня… Люби меня вечно.

— Вечно, — клянусь я.

Мои пальцы впиваются в ее задницу, пока я вонзаюсь в нее, сотрясая картины на стенах. И Кэлли извивается рядом со мной, двигая бедрами, стремясь к этому, кончая на мне. Она прикусывает мою нижнюю губу, пока кончает, боль и пронзительный всхлип в ее горле, заставляет меня перелететь через край вместе с ней. Я ругаюсь, моя задница сжимается, а член дергается, изливаясь глубоко в нее.

После этого мое сердце скачет галопом, как скаковая лошадь…

Мне нужно больше заниматься кардиотренировкой.

Кэлли смотрит на меня остекленевшими, пресыщенными глазами… А затем они вспыхивают, расширяются.

— О, черт, у тебя идет кровь! Мне очень жаль.

Я провожу языком по нижней губе, ощущая привкус меди. А потом я улыбаюсь.

— Лучший способ начать воскресенье.

~ ~ ~

Кэлли

К марту мягкие скобы моих родителей слетают с их ног. Они все еще ходят на физиотерапию, чтобы укрепить свои мышцы, им все еще нужно быть осторожными и спокойно передвигаться по дому, но они снова мобильны, снова за рулем, снова делают бог знает что в Бьюике.

На второй неделе марта мы с Гарреттом летим в Сан-Диего на выходные на свадьбу Брюса и Шерил. И когда мы выходим из самолета и направляемся через аэропорт, у меня в груди возникает чудесное, возбужденное чувство. Я люблю Сан-Диего — солнце, тепло, запах океана, непринужденное дружелюбие людей. Возвращение придает сил.

Возвращаться в мою квартиру — это немного странно.

Это очень похоже на возвращение в свою комнату в общежитии колледжа после летних каникул. Она выглядит так же, но чувствуется по-другому — потому что ты немного отличаешься от себя, когда покидал ее. Я открываю дверь, и Гарретт ставит наши сумки в маленькой гостиной, оглядываясь по сторонам, рассматривая совершенно новый, бежевый диван — любезно предоставленный Брюсом и Шер — белые стены и подушки, несколько одинаковых золотых рамок и вазу со стеклянными лилиями на угловом столике.

— Похоже, ты выкупила весь каталог "Поттери Барн", да? — поддразнивает он.

Я оглядываю комнату, пытаясь увидеть все его глазами. Мне всегда нравился обтекаемый декор — аккуратный, простой, элегантный. Но из-за беспорядочного тепла дома моих родителей все эти месяцы или даже уютного холостяцкого места Гарретта на берегу озера, моя квартира кажется пустой по сравнению с этим.

Пустой. Холодной.

Но есть одна вещь, от которой у меня внутри все раскаляется. И это вид широкоплечего, великолепного тела Гарретта, стоящего в моей гостиной. Мне нравится, как он выглядит здесь, в окружении моих вещей, которые могли бы стать нашими вещами. Я вижу, как мы живем здесь вместе — я вижу это так ясно.

С другой стороны, на самом деле сделать это реальностью… сложнее.

Гарретт знает Лейксайд вдоль и поперек, и за последние несколько месяцев мы с ним заново открыли это. Но сейчас у меня есть шанс показать ему мой город. Я веду его в театр "Фонтан" с его гигантской хрустальной люстрой, старыми, полированными, кожаными сиденьями и большой сценой с красными занавесами. Мы держимся за руки и бросаем пенни, загадывая желание, в великолепный фонтан из белого мрамора перед входом, который дал театру его название. Я представляю его своим коллегам, актерам и съемочной группе — даже мистер Дорси выходит из своего кабинета, чтобы пожать Гарретту руку.

И сказать мне, что они не могут дождаться, когда я вернусь.

Я привожу Гарретта в "Самбуку", мое любимое итальянское бистро, в центре города и пекарню "Грайндстоун", где готовят самые восхитительные круассаны. Мы проводим весь субботний день в Ла-Хойе — ходим по магазинам, гуляем вдоль побережья. Я показываю ему дом своей мечты, в котором меня все еще ждут свободные места, и мы проводим час, наблюдая, как мои тюлени загорают на причале.

В воскресенье Брюс и Шер женятся на интимной церемонии в Японском саду дружбы недалеко от парка Бальбоа. Хотя я была отсутствующей лучшей подругой, Шер все еще держит меня в качестве своей подружки невесты. На мне серебряное платье с открытой спиной, и глаза Гарретта горят из-за меня, пока я иду по проходу и встаю у алтаря. Я плачу, когда Брюс и Шер произносят свои клятвы и целуются — они двое лучших людей, которых я знаю. Я люблю их и так счастлива, что они есть друг у друга.

Прием проводится на террасе на крыше отеля "Андаз". Белые китайские фонарики освещают каждый стол, а стеклянные свечи с водяными лилиями заполняют прямоугольный бассейн в центре террасы. Яркие, вспыхивающие звезды в полуночном небе — наш потолок, и шум океана наполняет воздух. Мы с Гарреттом пьем и смеемся — последняя песня этой ночи "Помни, когда" Алана Джексона, и Гарретт так крепко обнимает меня, пока мы тихо раскачиваемся под музыку, — что я немного плачу.

Что я могу сказать… Я плакса. А любовь прекрасна.

Гарретт молчит по дороге обратно в мою квартиру. Я не включаю лампу, когда мы входим внутрь. Он ослабляет галстук и прислоняется к подоконнику, глядя наружу — городские огни переливаются на его красивом лице и превращают цвет его глаз в темный бренди.

— Что думаешь о Сан-Диего? — спрашиваю я его.

Но в этом простом вопросе есть гораздо больше, чем просто эти слова.

На самом деле я имею в виду: Не мог бы ты жить здесь? Ты был бы счастлив здесь? Мог бы ты отказаться от всей той удивительной жизни, которую ты построил, чтобы быть здесь со мной?

Как я могу спросить его об этом? Отказаться от своих детей, и, возможно, от тренерской работы, и от того, что он так любит? То, что делает его тем, кто он есть?

Я не могу.

Я бы никогда. Точно так же, как он не попросит меня остаться в Лейксайде.

Мы застряли.

— Мне нравится, — говорит Гарретт. — Это прекрасный город.

Он поворачивается и подходит, чтобы встать передо мной, нежно убирая волосы с моей щеки.

— С тобой в нем он еще красивее, Кэлли.

Моя кровь превращается в жидкий сахар, и я таю от сладости его слов.

Я делаю вдох и отгоняю любые грустные мысли. Потому что у нас еще есть время. Мы с Гарреттом все еще можем немного дольше притворяться, что у нас может быть все. Что мы можем быть друг у друга и по-прежнему жить в разных концах страны, которую мы любим.

А пока… секс. Мы можем сосредоточиться на сексе. Заниматься любовью и грязным, сказочным трахом.

Секс с Гарреттом делает все лучше.

Я обхватываю пальцем его галстук, притягивая его к себе.

— Ты знаешь, что супер потрясающе в этой квартире?

Его рот растягивается в сексуальной улыбке.

— Что?

— Душ — отличный душ. В частности, пол в душе… На нем очень удобно стоять на коленях.

Я скольжу ладонью к его промежности и глажу его большой, утолщающийся член через мягкие черные брюки. И медленно провожу языком по его шее, облизывая щетину до подбородка так, чтобы у него не оставалось сомнений в том, что я собираюсь с ним сделать.