Любовь как время Рождества - Хейли Фрост Страница 44

— Мы с твоей мамой сейчас не разговариваем.

Я вздыхаю с облегчением, но на полпути задыхаюсь. Мне не следует об этом радоваться, верно?

— В семь часов, — напоминает он мне. — Будь готова.

— Конечно, — бормочу я. Не попрощавшись, он вешает трубку. Боже, как я ненавижу, когда он так делает.

Мой взгляд прикован к черному экрану, в котором отражается мое лицо. Что это значит?

Я поворачиваюсь и вижу взгляд Калеба, полный беспокойства.

— Все в порядке?

Глава 23

Калеб

В тот момент, когда она отвечает на звонок, ее осанка сжимается. Плечи опускаются, словно голос на другом конце провода давит на нее. Она так сильно закусывает губу, что та белеет, пока она слушает.

Мне трудно сохранять спокойствие и сосредоточиться на кофе. В животе затягивается узел тревоги. Что происходит?

Краем глаза я вижу, как она смотрит в окно, будто ища ответы в городской суете. Ее мрачное лицо отражается в стекле.

Разговор окончен. Она медленно опускает руку и смотрит в никуда, с пустым выражением лица.

Я знаю этот взгляд. Эту пустоту. Всего три дня прошло с тех пор, как Эмилия появилась в кафе, а я провел весь вечер в таком же оцепенении.

Я думал о том, как все могло бы сложиться, если бы отец пригласил ее, когда она звонила. Что я упустил, потому что он так и не сказал мне, что она пыталась связаться с ним. Что я упустил.

Семья. Сестра.

А потом вопросы. Был бы я хорошим братом? Могу ли я им быть сейчас?

Смогу ли я преодолеть боль и впустить мать и сестру в свою жизнь?

Вечер не дал мне никаких ответов. Как и книга о послеродовой депрессии. Она, возможно, помогла бы мне понять, почему она ушла, но это не изменило бы того факта, что она причинила мне боль. Она причинила мне столько боли. И моему отцу. Независимо от того, насколько он отдалился, он тоже не заслуживал того, чтобы его бросили без единого слова.

Лорен обнимает себя руками. К черту. Кофе может подождать.

— Все в порядке? — Я подхожу к ней. Сердце бьется в горле, руки потные, тревожный холод пронизывает грудь, когда я беру ее за руку. — Что случилось? Что-то срочное?

— Все в порядке, — бормочет она, едва заметно качая головой, глаза по-прежнему устремлены в пустоту. — Никакой чрезвычайной ситуации. Не волнуйся.

— Да, это примерно то же самое, что сказать разъяренному человеку, чтобы он успокоился, — я кладу руки на ее худые плечи и осторожно поворачиваю к себе, пытаясь поймать ее взгляд. — Поговори со мной, Лорен.

— Ничего не случилось.

Она проводит ладонью по лицу и глубоко вздыхает, наконец-то посмотрев на меня.

— О, — говорю я, отпуская ее и делая шаг назад, скрестив руки на груди. — Я думал, мы перестали лгать друг другу. — Она сглатывает, отводя взгляд куда угодно, только не на меня.

— Я не хочу об этом говорить.

— Ничего страшного, — я пожимаю плечами, чувствуя резкое разочарование, от которого у меня сжимается желудок, и поворачиваюсь, чтобы вернуться на кухню. — Тогда так и скажи. Не ври мне, Лорен.

— Это не была ложь, — тихо настаивает она, следуя за мной и прислоняясь к кухонному острову.

— И не рассказывай мне «выборочную правду». — Я ставлю кофейную чашку перед ней. — Разговор помогает. Как и выпечка в порыве гнева. Выбирай.

И затем я жду.

Она морщит брови, обхватывая кружку руками и медленно вращая ее, пока эмоции сражаются в ее голове. Наконец, она глубоко вздыхает и сжимает переносицу.

— Просто... моя семья. Точнее, мой отец. — Она отпускает кружку, чтобы потереть затылок. — Я имею в виду, он мой отец, и я его люблю, но каждый раз, когда мы разговариваем, это приводит к глупым мыслям.

— Не называй свои мысли глупыми, — упрекаю я ее.

Она закручивает прядь волос на палец, играя с ней, и смотрит на меня.

— Но это глупые мысли, — когда ее глаза снова встречаются с моими, они горят от гнева. — И я знаю, что они глупые, но я не могу перестать о них думать. И тогда я чувствую себя глупой за то, что зацикливаюсь на них, хотя в душе понимаю, что это ерунда.

— Твои мысли не глупы.

— Ты и половины не знаешь, — холодно говорит она и закатывает глаза. — Я много думаю, Калеб. Ничего страшного, что некоторые из этих мыслей глупые.

— Лорен, посмотри на меня, — я жду, пока ее взгляд переместится на меня. — Попробуй.

— Калеб... — она прищуривает глаза.

— Расскажи мне, — мягко подбадриваю я ее, а затем подхожу ближе, так что ей приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Я удерживаю ее взгляд, наблюдая, как она ведет внутреннюю борьбу, сражается с уязвимостью, пока ее плечи не опускаются, и она не отводит глаза.

— Хорошо, — шепчет Лорен и выдыхает дрожащий вздох. Она открывает рот, затем снова закрывает, пытаясь найти нужные слова. Но я терпелив. И наконец она начинает говорить.

— Моя семья, может, и не такая плохая, как твоя или Ник, но у них свои, особенные проблемы, — объясняет она, глядя прямо на мою грудь. — Для них я невидима. Что может тебя удивить, учитывая, что я почти никогда не замолкаю, — с ее губ срывается безрадостный смешок. — Моя мама очень традиционна. По ее мнению, женщина просто обязана выйти замуж и сидеть дома с детьми. Она не понимает, почему я решила работать и остаться незамужней, для нее это непостижимо. Многие из моих кузин уде обзавелись семьями и стали домохозяйками. Если это их представление о счастье, я рада за них. Но это не мое представление. — Она прочищает горло. — Каждый раз, когда я вижу маму, ее первый вопрос: нашла ли я наконец себе парня. Второй: скоро ли я порадую ее внуками. — Она сжимает губы и делает глубокий, размеренный вдох.

— И это единственное, о чем она спрашивает. Не о моих фильмах, не о пресс-турах, не о том, как у меня дела. Она сразу же начинает разочарованную тираду о том, что я не молодею, которую я теперь могу процитировать наизусть. Затем она начинает восхвалять мою кузину за то, что она вырастила троих детей, в то время как ее муж работает по сто часов в неделю и никогда не бывает дома. — Ее глаза встречаются с моими. — Без обид, у каждого свой выбор и все такое, но моя