Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом - Алёна Скиф Страница 42

Он, Ярослав Громов, железный директор, построивший империю, испугался. Испугался, что проиграет конкуренцию призраку из моего прошлого. И вместо того чтобы бороться, решил сдаться первым, чтобы не пережить унижения поражения.

И тогда я перестала собирать вещи. Я оставила чемоданы посреди комнаты, надела куртку и сказала маме:

— Я скоро буду.

Гипермаркет «Уют» вечером был почти пуст. Охранник, узнав меня, молча кивнул и пропустил. Я шла по длинным, пустынным коридорам, мимо приглушённых витрин. Его кабинет был в самом конце. Из-под двери струился тусклый свет. Я постучала. Тишина. Потом его голос, усталый до предела:

— Войдите.

Он сидел за столом в полумраке, на столе — только ноутбук и пустая чашка. Он выглядел так, будто не спал все эти три дня. Одежда была помята, тень щетины на щеках, глаза ввалились и смотрели куда-то в пустоту. Увидев меня, он не удивился. Будто ждал.

— Оля, — произнёс он тихо. — Ты пришла. Зачем?

В его голосе не было надежды. Это добило меня окончательно.

Я закрыла за собой дверь и сделала несколько шагов вглубь кабинета. Просто встала посреди этого холодного, стерильного пространства, которое было таким же пустым и безжизненным, как и он сейчас.

— Я пришла не для того, чтобы попросить тебя вернуться, — начала я. Голос дрожал, но я заставила его звучать твёрдо. — И не для того, чтобы что-то объяснять про Алексея. Он пришёл, чтобы попрощаться. Чтобы закрыть дверь. И я закрыла её. Навсегда.

Я сделала паузу, собираясь с силами.

— Ты сказал, что у меня есть выбор. Свободный выбор. Так вот. Я выбрала.

Я видела, как он замер, как в его глазах что-то дрогнуло — страх, надежда, неверие.

— Я выбрала того, кто встаёт ночью к моему сыну, потому что слышит его плач даже сквозь сон. Кто знает, какую сказку рассказать моей дочери, чтобы ей не снились кошмары. Кого моя дочь, не задумываясь, называет папой Яра. Я выбрала того, кто заваривает мне чай, когда у меня болит голова, и молча держит меня за руку, когда мне страшно. Кто смотрел на коров и рассказывал мне про детскую мечту стать ветеринаром.

Слёзы текли по моим щекам, но я не обращала на них внимания.

— Мне не нужен рыцарь на белом коне, который однажды может ускакать, потому что спасение завершено. Мне не нужен контракт, пусть даже самый выгодный. Мне даже не нужен «спаситель». — Я глотнула воздух, сжимая кулаки. — Мне нужен ты. Рядом. Каждый день. Со всеми твоими странностями, с твоим ужасным кофе, с твоими молчаливыми вечерами у камина и с твоей безумной верой в то, что я сильнее, чем есть на самом деле. Мне нужен ты, который строит не империю, а наш дом. Кирпичик за кирпичиком. Завтраком, сказкой, поцелуем в щёку утром.

Я замолчала, выдохнув. В кабинете стояла такая тишина, что слышно было биение собственного сердца.

— Так что, если ты всё ещё предлагаешь мне «свободу»… то знай. Моя свобода — это быть с тобой. Если… если ты ещё хочешь этого.

Он не двигался. Сидел, уставившись на меня и не сводил пристального взгляда.

Потом он встал.

Медленно, будто каждое движение давалось с огромным трудом. Он обошёл стол и остановился в двух шагах от меня. Его глаза были красными, полными такой боли, такой надежды и такой беззащитной любви, что у меня внутри всё перевернулось.

— Я… я испугался, — прошептал он хрипло, срывающимся голосом. — Я увидел его, и… внутри всё оборвалось. Я подумал, что теперь, когда он «хороший», ты… ты выберешь его. Настоящего отца. А я… я что? Временное убежище. Роль. Как сказала Алиса…

— Алиса была несчастна и хотела сделать несчастными всех вокруг, — перебила я его, делая шаг навстречу. — А ты… ты мой муж. И точка. Не на бумаге. Здесь. — Я положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем, которое билось часто-часто.

Он посмотрел на мою руку, потом на моё лицо. И тогда что-то в нём сломалось, рухнула последняя стена, последняя защита. Он не просто обнял меня. Он притянул к себе с такой силой, будто хотел вобрать в себя, растворить, навсегда соединить.

А потом он накрыл мои губы своими и впился в меня таким горячим поцелуем, что у меня подкосились ноги. Он целовала меня, ласкал. Покрывал лицо нежными поцелуями и что то шептал. Я не понимала что, да это было и неважно. Но потом я все же услышала и замерла

— Я люблю тебя Ольга Ковригина. Ты выйдешь за меня замуж? Только теперь уже по-настоящему?

— По-настоящему? — изумилась я и посмотрела в горящие глаза своего всё ещё босса. — Я же разведенка с прицепом. Ты уверен, что потянешь такую ношу?

— Я буду счастлив разделить с тобой эту приятную ношу. Ведь теперь это и мои дети.

— Теперь это наши общие дети, поэтому я согласна стать твоей женой. По-настоящему.

Он улыбнулся и снова меня поцеловал. А затем чмокнул в нос и закружил в своих крепких объятиях.

А когда остановился, у нас у обоих кружилась голова от счастья и любви.

— Тогда домой? — тихо спросил он, и в этих словах был уже не вопрос, а утверждение. Единственно возможное.

— Домой, — кивнула я, беря его за руку. Его большая, сильная ладонь сомкнулась вокруг моей пальцев, и это было крепче любой печати на любом контракте. Это было обещание быть вместе навсегда.

Эпилог

Год спустя

Дома пахло блинами, малиновым вареньем и счастьем. Настоящим, осязаемым, как тёплый блинчик в тарелке. Мы переехали и теперь жили в просторном загородном доме с огромной кухней, где теперь с лёгкостью помещались все. Моя мама Валентина. Возившаяся у плиты двухлетний Сережа, деловито размазывавший по своему стульчику творожок. Пятилетняя Катя, сидевшая за большим столом с сосредоточенным видом, и Ярослав, склонившийся над шахматной доской.

— Конь ходит буквой «Г», Катюш, — его голос был терпеливым и мягким. — Видишь? Вот сюда. Он может перепрыгивать через другие фигуры.

— Как через забор! — воскликнула Катя, водружая резную деревянную лошадку на нужное поле и посматривая на фигуры Ярослава с хитрой улыбкой. — Я сейчас твоего короля съем, дядя Яра!

— Папа, — поправил он её, не отрывая взгляда от доски. — И не так быстро, генерал. Сначала нужно продумать атаку.

Я сидела в глубоком кресле у камина, в котором потрескивали поленья, и кормила грудью двухмесячного Максима. Маленький, тёплый комочек, пахнущий молоком и детством, тихо посапывал у меня на руках. Его тёмные волосики были точь-в-точь как у отца.