Не отпускай меня... (СИ) - Шолохова Елена Страница 42

Он не простил... Он меня ненавидит...

Ни слова не говоря, Лёша скинул обувь, разделся, пошел мыть руки. А я так и стояла в коридоре. Совершенно раздавленная. Лучше бы он кричал на меня, обвинял, грубил. Все, что угодно, лучше, чем это молчание.

Мы ведь почти месяц не виделись! Только я за это время измучилась от тоски по нему, а он... он стал совсем чужим.

Я заглянула на кухню, где Леша с каким-то даже остервенением вытирал полотенцем руки. И при этом так сильно стиснул челюсти, что под скулами проступили острые желваки.

— Ты… — начала я, но он швырнул полотенце и, словно не замечая меня, быстро вышел из кухни.

А я еще какое-то время беспомощно стояла на месте в полной прострации. Господи, неужели это конец? Казалось, в груди образовался огромный ледяной ком Он давил изнутри, выламывая ребра. Больно было даже дышать.

Когда я вернулась в комнату, Леша стоял у окна, глядя в ночную темень. Стоял молча. Не обратил внимания даже на заклеенную дыру в стекле.

Я чувствовала, что между нами пропасть, что он отгородился от меня неприступной стеной, но и молча ждать неизвестно чего, тоже уже не могла.

— Лёша, поговори со мной. Пожалуйста... - попросила я, едва не плача.

А он в ответ ни слова.

Я приблизилась, тронула его за руку. Он дернулся от моего прикосновения.

— Лёша, что-то случилось? С мамой? Или ты злишься на меня? Я понимаю, что очень виновата перед тобой и Надеждой Ивановной. Но... я не знаю, что мне делать... Скажи только, сможешь ли ты меня когда-нибудь простить?

— Ты можешь сейчас просто ко мне не лезть? Не трогать меня? — процедил он, даже не оборачиваясь. Руку, что лежала на подоконнике, сжал в кулак, да так сильно, что побелели костяшки. Злость, что исходила от него, сшибала волной.

Я отступила. Потоптавшись пару минут за его спиной, я ушла в нашу комнату. Села на кровать и горько заплакала. Я не нужна ему больше. Он даже говорить со мной до сих пор не может. Смотреть на меня не хочет. Прикосновения ему мои противны.

Я рыдала, захлебываясь слезами и бормоча: я не могу так больше, я так больше не могу...

А через несколько минут услышала, как хлопнула дверь. Выбежала в коридор ни Лёши, ни его куртки, ни обуви. Он ушёл.

Что ж, тогда и мне здесь не за чем больше оставаться....

57

Алексей

Ремонт подходил к концу. Даже не верилось. Целый месяц они с Николаем штробили, шпаклевали, грунтовали, красили, мастерили арочные проемы вместо обычных по заказу хозяина. Первые две недели дышали одной пылью, так что потом слезились глаза и от приступов кашля драло легкие.

Хорошо, что делать нужно было всего три комнаты на втором этаже. Но и то приходилось работать без продыху, на пределе сил, чтобы успеть к началу октября.

Спал он по три часа, когда уж совсем срубало. Николай ненамного больше. Да и не разоспишься особо на том ложе пыльном, слежавшемся матрасе на полу одной из комнат. Питались тоже так, чтобы только голод не чувствовать. Лапшой и хлебом. Экономили жестко. Лишь пару раз побаловали себя тушенкой и сгущенкой. Через три недели штаны сваливались с обоих, приходилось подвязывать.

Но это всё ерунда, главное успели к октябрю.

Врачи сказали, что у него есть примерно месяц. Месяц на то, чтобы достать нужную сумму и перевезти маму в Иркутск, в областную больницу. Потом возможно всякое, несмотря на поддерживающую терапию. И чем дольше откладывать, тем серьезнее могут быть последствия. От вегетативного состояния до гибели мозга.

Потому они с Коляном и тянули жилы так, что света белого не видели, лишь бы успеть. Потому и спал он короткими урывками, резко просыпаясь в нервном возбуждении. Всё казалось, что, пока он спит, не только время утекает как песок сквозь пальцы, но и мамина жизнь. Нервы стали совсем ни к черту от постоянного напряжения, тревоги, страха.

Но вот наконец и всё. Оставались буквально мелочи вывезти строительный мусор, прибрать инструменты, навести порядок. За день управятся и можно ехать в Железногорск, к Кондратьеву, хозяину коттеджа. Пусть принимает работу и выдает обещанные деньги.

Они уже прикинули, как раскидают зарплату. Точнее, Коля прикинул.

— Треть возьмешь себе. Тогда вам точно на все хватит.

— Если только в долг, — сказал Лёша.

— В долг, не в долг, там разберемся, — отмахнулся Коля. — Короче. Треть сразу откладываю на дорогу, на операцию. А на остальное — куплю себе видеодвойку Японскую. Там и телек, и видак, два в одном. Давно такую хотел. Ну и новые колодки. Свечи тоже поменяю.

Это был последний их день в коттеджном поселке. Точнее, уже ночь. Назавтра утренним автобусом они уезжали в Железногорск.

— Кстати, — вспомнил Коля. — Я, когда сегодня ходил в ларек за досираком", встретил того самого чела, что, помнишь, заходил сюда недавно. Который на паджерике гоняет. Так вот он предложил, как закончим здесь, и ему сделать ремонт. Там вообще во всем доме. Сказал, заплатит хорошо. Не, я понимаю, что сейчас никак. Ты ж матушку в Иркутск повезешь. Но он и не торопит. Можно потом, позже приступить. Ему вообще до следующего лета надо.

— Не, я, наверное, пас.

— Нет, ну ты хоть подумай. А где ты еще столько бабок поднимешь сейчас?

— Да не, Колян, это тоже не жизнь, — покачал головой Алексей.

— Ну это потому, что мы жопу рвали. А если в нормальном режиме работать, то че нет-то?

— Да не, Колян. Я домой хочу. Я с Зоей хочу спать, а не с тобой.

Николай, вздохнув, понимающе кивнул.

— Ты как, на нее еще не злишься?

Алексей нахмурился, но качнул головой.

— Сам же знаешь, что уже нет. Что бы я тогда так к ней рвался?

— Да кто тебя знает. А тогда ей что-то высказывал? А то она очень убивалась, когда ее в последний раз видел.

Помолчав, Леша все-таки ответил. Откровенничать он не привык. Но почему-то сейчас захотелось вдруг поделиться.

— Нет, конечно. Но я... не знаю, как объяснить... короче, вообще не мог с ней тогда говорить. Ну, когда в больнице встречались. В смысле, нормально не мог. Даже боялся, что сорвусь...

— Да ты тогда ни с кем не мог нормально говорить, — усмехнулся Николай. — Помнишь, как ты на бедную медсестричку наорал, псих.

Алексей скосил на него глаза.

— Да не, я тебя понимаю. У любого бы чердак сорвало, когда матушка при смерти, а эти еле телятся... Ну а с Зоей у тебя вообще как? Всё серьезно?

— Серьезнее некуда. Ты что, думаешь, если я там психанул на нее из-за матушки, то сразу всё? Адьёс? Нет, я даже в тот момент о таком не думал. Вот всё устаканится и поженимся. А ты вообще чего спрашиваешь?

— Ну как чего? Не чужие все-таки. А ее родители, они как? Не против? Зоя про них что-то никогда не говорила.

— У нее только батя. И мне вообще пофиг, против он или нет. Пошел он нахер.

— Гляжу, а зять-то из тебя мировой будет, — хохотнул Колян. — Ты чего так резко про будущего родственника?

— Да батя у нее вообще отбитый на всю голову.

— В смысле?

— Когда я на награждение ездил, меня ж в гостиницу заселили. Так он, прикинь, туда, прям мне в номер, шлюху подослал.

— Откуда знаешь, что это он?

— Он признался. Сам потом пришел, на другой день.

— Так, может, заботливый папа решил проверить тебя на прочность, — засмеялся Николай. Ты там как, проверку хоть прошел?

— Да подстава это была, а не проверка. Он там еще много чего наговорил.

— Например?

— Что я Зое жизнь ломаю. Будущего лишаю, всё такое. Что она, типа, только из чувства вины со мной, нищебродом.

— Да гонит он. Зоя любит тебя. Правда, за что тебя, нищеброда, любить — не понимаю. Но ты-то, надеюсь, не повелся?

— Ну, сначала припух, конечно. Да вообще загрузился по полной. Она ж правда в Москве училась и всё бросила. Он еще её письмо мне подсунул. Зоя там сестре своей что-то такое и писала. Про вину.

— Не понял, а в чем Зоя была виновата?

Алексей замолк. Даже Коляну он не хотел рассказывать, как стал женихом. А уж тем более про Асю и все свои прошлые подвиги.