Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова Страница 40

— Зайдем внутрь, — говорит он. — На улице не место.

— Ты не будешь присутствовать, — резко говорит Олег.

— Будет, — отвечаю я.

— Это наш семейный разговор.

— Нет. Семейные разговоры закончились там, где начались платежи, Вероника и Артем. Сейчас это разговор с возможными юридическими последствиями.

— Ты ему всё доверяешь?

— Больше, чем тебе.

Фраза выходит спокойно. И от этого бьет сильнее. Олег даже отступает на полшага. Не физически, скорее внутри. Я вижу. Раньше я бы смягчила. Сразу добавила бы: «Не в этом смысле», «я просто злюсь», «не начинай». Сейчас не добавляю. Потому что это правда. На данный момент мужчине, который появился в моей жизни с багетом и юристом, я доверяю больше, чем мужу, с которым прожила двадцать два года. Если это звучит ужасно, претензии не ко мне.

Мы возвращаемся в пекарню.

Лена бросает на меня вопросительный взгляд. Я качаю головой: позже. Она понимает и уводит Ксению на кухню, якобы помогать с посудой. Рома тоже исчезает. Пекарня уже закрыта, но свет над витриной горит. Дальний столик снова превращается в штаб. Надо будет повесить табличку: «Здесь подают кофе, булочки и семейные катастрофы под протокол».

Алиса садится рядом со мной. Андрей — напротив, чуть в стороне. Олег остается стоять.

— Сядь, — говорю.

— Не командуй.

— Тогда стой. Мне всё равно.

Он садится.

Я открываю телефон и включаю запись.

— Марина…

— Запись будет. Или разговора не будет.

Он смотрит на Алису. Дочь молчит. Смотрит на него. Ждет.

Олег сдается первым.

— В феврале я оформил страховку на бизнес.

— Какую?

— Комплексную. На риски. Пожар, порча оборудования, простой производства, утрата товарных запасов.

— Я не подписывала.

— Она была оформлена на вторую точку и часть оборудования через ООО. Подписать мог я.

— И что с ней не так?

Он проводит рукой по лицу. Выглядит постаревшим. Не бедным, не несчастным. Просто впервые не хозяином положения. Это ему не идет. Но правде редко важно, что кому идет.

— Вероника предложила оформить расширенный пакет. С компенсацией в случае санитарного инцидента и временного закрытия.

Я медленно кладу ладони на стол.

— Повтори.

— Если бы точку закрыли по жалобе или проверке, страховая покрывала бы часть убытков.

— Какую точку?

Он молчит.

— Олег.

— Первую пекарню тоже внесли в приложение как производственную базу.

Воздух густеет.

Даже Алиса не сразу реагирует.

Андрей очень тихо спрашивает:

— Страхователем кто указан?

Олег смотрит на него с ненавистью.

— ООО «Сокол и Хлеб».

— Выгодоприобретатель?

Пауза.

Вот в этой паузе ответ уже есть.

— Олег, — говорю я. — Кто выгодоприобретатель?

— ООО.

— И кто контролирует выплату по счету?

Он молчит.

Я понимаю.

— Ты.

— Марина, это стандартная страховка.

— Стандартная страховка, в которую внесли мою пекарню как производственную базу, а потом через восемь месяцев пришла жалоба об отравлении и в холодильнике оказался чужой контейнер?

— Я не знал про контейнер.

— Но знал про страховку.

— Да.

— И не сказал мне.

— Ты была против новой точки.

Прекрасно. Вот и логика. Я была против новой точки, поэтому муж оформил страховку так, что мой бизнес можно было закрыть, получить компенсацию, обесценить точку и назвать это развитием. Если бы я сейчас записывала семейный кулинарный рецепт, он звучал бы так: возьмите двадцать два года брака, добавьте ложь, любовницу, страховку, перемешайте с мужской обидой, подавайте холодным.

— Ты планировал закрытие? — спрашиваю я.

— Нет.

— Не ври.

— Я не планировал отравление, Марина! — резко говорит он. — Я не знал, что она подложит что-то в холодильник. Я думал… — Он замолкает.

— Договаривай.

— Я думал, что если пекарня начнет проседать, страховка поможет пережить период. И ты согласишься на новую структуру.

Алиса смотрит на него, не мигая.

— То есть ты хотел, чтобы мамина пекарня «начала проседать»?

— Я хотел развития.

— Ты хотел мамину слабость.

Олег резко встает.

— Алиса, ты не понимаешь бизнес.

— Зато понимаю, когда отец говорит красивыми словами мерзость.

Я прикрываю глаза на секунду. Не останавливаю. Алиса имеет право. Пусть говорит. Пусть не носит это в себе, как мы, взрослые женщины, привыкли носить чужие ошибки до язвы.

— Февральская страховка у тебя есть? — спрашивает Андрей.

— Копия дома.

— Нужна сегодня.

— Ты мне не указывай.

— Тогда Марина укажет через юриста и суд. А страховая узнает, что по объекту, внесенному в полис, сегодня обнаружен подложенный посторонним лицом продукт после жалобы с признаками подставы. Если полис был оформлен заранее на случай санитарного инцидента, вопросы будут не только к Веронике.

Олег смотрит на него тяжело.

— Ты наслаждаешься?

Андрей отвечает не сразу.

— Нет. Я злюсь.

— На каком основании?

— На том, что ты двадцать два года имел рядом женщину, которую можно было любить, уважать и не трогать ее дело грязными руками. Но ты выбрал другой вариант.

У меня пересыхает во рту.

Алиса медленно поворачивает голову к Андрею. Ну да. Дочь теперь точно будет задавать вопросы. Список вопросов, скорее всего, уже оформляется у нее в голове с нумерацией и подпунктами.

Олег усмехается.

— Благородный Лавров. Дождался.

— Да, — спокойно говорит Андрей. — Дождался, пока ты сам всё разрушишь. Не мешай теперь ей выжить после тебя.

Вот за это я его потом убью.

Не сейчас. Сейчас нельзя. Сейчас я слишком занята тем, что у меня сердце бьется так, будто забыло возраст, развод и наличие взрослой дочери рядом. В сорок пять организм должен быть рассудительнее. Не обязан реагировать на мужские фразы, даже если они звучат как защита и признание одновременно. Но