Развод: Проживу без тебя! - Зина Зиночкина Страница 4

Господи, как же долго я этим дышал. Двадцать лет в консервной банке.

Коробки в руках казались невесомыми. Весь мой прошлый мир уместился в три картонки, и это было лучшее, что случалось со мной за последние два десятилетия. Я не чувствовал вины. Знаете, что я чувствовал? Облегчение. Словно я всю жизнь тащил на гору огромный валун, который назывался «обязательствами», а потом просто разжал руки и смотрел, как он катится в пропасть, подпрыгивая на камнях.

Лифт в нашем — теперь уже точно «их» — подъезде пах мокрой псиной и какими-то забродившими отходами. Я смотрел на свое отражение в мутном зеркале, исцарапанном местными подростками. Подтянутый, в хорошем пальто, с лицом человека, который знает себе цену. И рядом с этим образом совершенно не вязалась Варя в её вечном трикотажном недоразумении и с глазами побитой собаки.

— Прости, дорогая, — шепнул я своему отражению. — Но в «Панорамный» с бакалейным отделом не пускают.

На улице ноябрь окончательно сошел с ума: мелкая ледяная крупа секла лицо, превращая грязь под ногами в скользкое месиво. Я дошел до своей машины — серебристого кроссовера, на который мы копили три года (точнее, она откладывала премии, а я просто кивал, что это хорошая идея). Я бросил коробки на заднее сиденье. Туда же, на пассажирское, полетел конверт с деньгами и жестяная шкатулка.

Я сел за руль, захлопнул дверь и на секунду прикрыл глаза. Тишина. В салоне пахло только новой кожей и моим парфюмом. Никакого запаха котлет. Никаких жалоб на то, что в магазине опять «завал с накладными».

Я положил ладонь на конверт. Сто двадцать тысяч. Пухлая пачка пятитысячных, перетянутая аптечной резинкой. Варя называла это «фондом холодильника». Я усмехнулся, запуская двигатель. Глупая, наивная женщина. Она искренне верила, что если мы купим огромный серебристый гроб для хранения кефира, наша жизнь станет лучше. А жизнь становится лучше, когда ты перестаешь считать копейки на кассе.

Я не воровал эти деньги. Я взял свое «выходное пособие». За все те вечера, когда мне приходилось выслушивать её скучные истории про поставщиков. За все те отпуска в дешевых гостевых домах, где в номерах пахло хлоркой, потому что Варя считала Турцию «необоснованным расточительством». Это была плата за мою загубленную молодость.

В бардачке лежал чек. Я достал его, в который раз перечитывая: «Браслет. Сапфиры. Бриллианты». Сто пятьдесят тысяч. Почти все мои личные заначки и часть этого конверта ушли на то, чтобы сегодня вечером я мог выглядеть в глазах Леоноры тем, кем я всегда хотел быть. Победителем.

Телефон на приборной панели ожил. На экране высветилось фото: Леонора на фоне лазурного моря, волосы разметаны ветром, на лице — та самая дерзкая улыбка, которая заставляет мужчину чувствовать себя либо богом, либо рабом.

— Да, Лео, — я нажал на кнопку громкой связи, стараясь, чтобы голос звучал максимально уверенно.

— Стасик, ты где пропал? — её голос, капризный и мелодичный, прошелся по моим нервам, как смычок по струнам. — Мы забронировали столик в «Облаках» на восемь. Если мы опоздаем, Аркадьич будет в ярости. Ты же знаешь, как он ценит пунктуальность.

— Я уже в пути, маленькая. Задержался на базе, пришлось закрыть пару важных вопросов по отчетам. Всё в силе.

— Ты не забыл про… маленькую деталь? — она понизила голос, и я буквально кожей почувствовал её лукавство. — Сегодня важный вечер. Дядя будет присматриваться к тебе. Он ищет зама, который умеет не только считать стулья на складе, но и производить впечатление.

— Всё со мной, Лео. Обещаю, ты будешь сиять ярче всех в этом ресторане.

Я отключил вызов. Руки на руле слегка подрагивали — то ли от предвкушения, то ли от адреналина.

Павел Аркадьевич Сюсин. Владелец мебельной империи, человек-скала. Леонора была его слабостью, его любимой игрушкой, которой он позволял всё. И если я стану частью этой семьи, передо мной откроются двери, о существовании которых Варя даже не подозревала. Для неё «карьерный рост» — это когда тебя ставят на ревизию винного отдела. Для меня — это власть.

Я выехал со двора, в последний раз мазнув взглядом по окнам нашей кухни. Там всё еще горел свет. Наверное, Варя сидит над своей сгоревшей рыбой и не понимает, почему мир рухнул. Ей всегда было сложно принимать перемены. Она любила стабильность, а стабильность — это другое название для застоя. Она была как старый, уютный, но безнадежно дырявый тапочек. В нем удобно дома, но выйти в свет… позору не оберешься.

Машина плавно несла меня по проспекту. Город в огнях казался мне полем битвы, которое я уже выиграл. Я смотрел на ЖК «Панорама» — три высотки из стекла и стали, светящиеся на фоне черного неба. Там, на сороковом этаже, была квартира Леоноры. Мой новый штаб. Мой новый уровень.

Я вспомнил, как месяц назад Леонора впервые зашла ко мне в кабинет на базе. Она принесла какие-то документы от дяди и просто замерла, глядя на меня.

«У вас скучные отчеты, Станислав Игоревич, — сказала она тогда, присаживаясь на край моего стола. — Но очень интересные глаза. Вы заслуживаете большего, чем этот запах древесной стружки и дешевого кофе».

Она научила меня рисковать. Именно она шепнула, что дядя любит «красивые цифры» и что система учета на складе — это просто набор цифр, которые можно… немного подправить. «Дяде нужны результаты, Стас. Он не будет копаться в первичке, если итоговая прибыль его устроит. Помоги ему увидеть то, что он хочет видеть, и он сделает тебя своей правой рукой».

И я помог. Последний месяц я провел в режиме двойной бухгалтерии. Я подделывал складские остатки, перебрасывал виртуальные излишки, создавая иллюзию феноменальной эффективности. Я чувствовал себя сапером на минном поле. Каждый исправленный отчет был как перерезанный провод — либо детонация, либо победа.

Под покровительством Леоноры мне было не страшно. Она знала все пароли, она знала, когда Павел Аркадьевич заходит в систему. Мы были в заговоре. И этот заговор связывал нас крепче, чем любые брачные клятвы.

Я подъехал к шлагбауму «Панорамы». Охранник в строгой форме козырнул мне. Я почувствовал, как внутри разливается сладкая, густая гордость. Вот она, жизнь. Без капающих кранов. Без споров из-за того, какую марку туалетной бумаги покупать.

Я достал из кармана жестяную шкатулку Вари. Открыл её. Старые золотые серьги с мутными камнями, какое-то колечко, которое она носила