Развод. Я ошибся, любимая - Светлана Синицына Страница 4

— Всё это в прошлом, — качает головой. — Все мы люди. Все ошибаемся. Теперь мы с Аллой начнём всё сначала.

— А я? — вырывается у меня, прежде чем я успеваю подумать. — Как же я, Дим? Как же мы? Мы были вместе тринадцать лет…

— А ты… — муж окидывает меня взглядом карих глаз. — Ты была заменой. Копией. Я пытался сделать из тебя жену, которую полюблю, но… не смог.

Ветер треплет мои крашеные волосы.

Копия.

Я была всего лишь копией. Мои волосы… Дима сказал, что мне пойдёт тёмно-русый цвет. А Алла… горло сдавливает. Она шатенка. И Дима… пытался сделать из меня её. В буквальном смысле.

Волосы, макияж, одежда. Всё — не моё. Не то, что я люблю. Пастельные цвета «для замужней женщины» вместо ярких, которые мне всегда нравились.

— Не крась губы красным. Это вульгарно. П о шло.

Потому что Алла предпочитает нюд.

Откуда я знаю? Видела в соц. сетях. Но не придала значения. Ведь любовь всё вокруг окрашивает в розовый цвет. И сейчас эти очки бьются стёклами внутрь.

С неба падают первые капли дождя.

— Димочка! — зовёт свекровь. — Пойдём в дом. Простудишься. Тебе нельзя болеть! Аллочка приедет, не дай Бог заразишь. Это очень опасно для малышей…

Меня словно ударяет молния.

Отделение ЭКО. Воронова. Слова Димы, которые мне передала Валя:

— Наконец-то у меня будет ребёнок.

От любимой женщины. Не от меня.

— Дима, — зову хрипло. — Валя видела тебя сегодня. В отделении ЭКО. Ты…

— Да, — кивает Дима. — Я хочу, чтобы ты знала: мы с Аллой сделали ЭКО. Она беременна, — и добивает: — У нас будет двойня.

Я рассыпаюсь. На осколки.

— Двойня, — повторяю. — Двойня, Герасимов! Я тринадцать лет умоляла тебя завести ребёнка! Тринадцать чёртовых лет. Ты говорил: рано. Не время. Надо встать на ноги. И прочую чепуху. Господи! Какой же я была дурой…

— Тань, — морщится Дима. — Не драматизируй. Нам и правда было… не время.

— Я была беременна, — напоминаю. — Ты женился на мне. Зачем?

— Потому что я не козёл, — цедит. — Ты залетела. Я женился. Чем ты недовольна?

— Если ты любил Аллу, — мой голос всё-таки срывается, — то почему остался со мной, когда я потеряла нашего сына?

— Потому что, если бы я тогда ушёл, а с тобой потом что-нибудь случилось, я бы себя не простил! — восклицает в сердцах. — Мне бы вечно тыкали в спину, какая я тварь. Я не хотел быть крайним, Тань. А потом, ты была хорошей женой. Содержала дом, создавала мне имидж, воспитывала Кристинку. С тобой было… удобно.

Удобно.

Самое худшее слово. Удобным могут быть тапки. Дорога. Любая вещь.

А я — человек. Живая женщина, которую только что предали.

— Димочка! — снова орёт Римма Яковлевна. — Мне только что позвонила Аллочка. Она уже подъезжает. Надо накрыть на стол. Отправить ко мне Таню, пусть поможет.

— Тань, — Дима мотает головой. — Иди это… маме помоги.

Я стою посреди грядок, а мои плечи мокнут.

— Для чего ты позвал меня? — смотрю мужу в глаза. — У вас тут семейная идиллия намечается, как я погляжу.

— Бога ради, Тань! — закатывает глаза. — Не надо строить из себя жертву. Мы все взрослые люди. Я хотел познакомить тебя с Аллой. Чтобы между вами не было обид.

— Прекрасно, — скидываю голову. — Только меня забыли просить, надо ли мне это.

— Алле — надо, — отрезает Дима. — Она очень хочет с тобой познакомиться…

— А я с ней — нет!

Срываюсь на крик. Разворачиваюсь и иду. Прочь отсюда.

«Хонда» стоит, где я её припарковала. Рядом — «Хавейл» Димы.

Сажусь в машину. Меня трясёт. Я сейчас начну бросаться на стены.

Вставляю ключ в замок зажигания. Руки дрожат. Мокрые.

Пусть он догонит меня!

Что-то предательски шепчет внутри.

Пусть остановит.

Завожу машину. Сдаю назад. Слышу снаружи:

— А где Таня? Уехала?

— Пусть пропсихуется.

— Правильно, Димочка. Чтобы Аллочка не волновалась.

Молния разрезает небо. Секунда, вторая и — раскат грома. Сотрясает всё вокруг.

Уезжаю прочь. В зеркале заднего вида — новый красный «Мини Купер».

Задыхаюсь. Это Алла. Наверняка.

Надо было остаться? Сесть за один стол. Улыбнуться. Быть сильной.

Но я не могу.

Капли барабанят по лобовому стеклу. Дворники пока справляются. «Хонду» потряхивает на гравийке. Только бы никуда не врезаться.

Стихия накрыла весь юг региона. Дожди по трассе. Я не смотрела прогноз. Думала, всё будет как всегда. Дача, грядки, выходные. Такие, как любит Дима.

А я? Что люблю я?

Сжимаю руль. Не могу дышать. Муж не просто изменяет мне. Он заделал ребёнка другой женщине. Не просто трахнул, переспал. А пошёл на ЭКО. Мужчины по-другому относятся к этому.

Я уговаривала. Просила. Приводила аргументы. И слышала одно: потом. Подождём.

Он ждал. Аллу. От неё он захотел детей. От меня — нет.

Интересно, почему ЭКО?

Дождь превращается в ливень. Догоняет меня.

Семьдесят километров. Девяносто. Сто.

Гоню. Домой. Туда, где прожила тринадцать лет. Уехать, спрятаться.

— Впереди камера.

Последнее, что успевает сказать навигатор перед тем, как попадает в ложбину между предгорий, где не ловит связь.

Иронично: связи нет, а камера есть.

Снижаю скорость. Еду. Ну и где эта камера?..

Машину потряхивает.

А потом…

Правое переднее колесо словно проваливается в пустоту.

Отвратительный звук. Свист.

Чёрт!

Вдавливаю педаль «тормоз» в пол. Машину заносит. Кювет. Сердце пропускает удар. Внизу — склон.

Нет!..

«Хонда» останавливается. В паре сантиметров от склона.

Я сижу. Сжимаю руль.

Первое желание: замереть! Закрыться, запереться, замуроваться. И сидеть. Ждать. Чего?

Заставляю себя выйти из машины. Каждое движение как у парализованного. Накидываю куртку на голову. Ведь у меня нет зонта.

Колесо пробито.

Сглатываю.

У меня есть домкрат. А запаска… открываю багажник. Пальцы соскальзывают с мокрого металла.

Запаски нет.

Заглядываю в машину. Беру смартфон. Связи тоже нет.

Я одна. Ночью на трассе. И никто за мной не приедет…

Глава 5

Татьяна

Сажусь в машину.

Верчу в руках бесполезный смартфон. Нужно выбираться отсюда. Какая-нибудь машина точно проедет. Это — федеральная трасса. Автомобилисты помогают друг другу…

Дождь льёт, как из ведра. Ни единого просвета. Темно.

Сглатываю. Дура. Зачем я уехала? Лучше бы осталась. Переждала дождь. Потерпела бы. Было бы удобно.

Потираю шею. Горло сдавливают рыдания.

Я плачу.

Просто реву.

— За что? — ударяю по рулю. — За что? За что?!

Срываю голос. Закашливаюсь.

Они там. Дима и Алла. Вместе с Риммой Яковлевной, чью любовь я столько лет пыталась заслужить. Сидят, едят ресторанные блюда…

Тошнит.

Дима с утра ел мои оладьи. Не просто ел. Жрал. Не глядя. Закидывал