Вернуть жену офицера - Анна Арно Страница 4

Нет уж. Мы и сами уже ученые. Огонь и воду, и медные трубы за эти полгода прошли с дочей. Так что опыта хоть отбавляй. А он… может конечно тоже опыта успел набраться в этих вопросах, да только не с моей малышкой. Лучше чем я ее никто не знает.

Но Ариша будто сильно не на моей стороне в этом ментальном противостоянии, и продолжает хныкать.

Значит все же голодная. Покормила-то я ее относительно недавно, но наспех. А она отрубилась, и я решила, что все, наелась.

Но она очевидно не доела и если ее сейчас не покормить, то она и в больнице будет плакать — не даст себя осмотреть спокойно. А если рентген? Или еще какое обследование?

Бросаю еще один взгляд на бывшего мужа. Он так и поглядывает на нас с дочкой через зеркало заднего вида, чтоб его!

— Может голодная? — вдруг тихо бросает Макар, словно мысли мои читает.

— Может, — нехотя соглашаюсь я, и тут же нахожу повод для обвинения: — Мы вообще-то потому из пробки пытались выбраться, чтобы припарковаться и покормиться.

— Так кормитесь, — но взгляд не отводит.

— Если ты наконец начнешь следить за дорогой, а не за нами, то я возможно так и сделаю, — рычу я, не переставая качать дочку.

Макар усмехается:

— Чего я там не видел.

— При чем тут это! — злюсь я, потому что он очевидно нарочно пытается меня смутить. — Это вообще-то небезопасно! Мало тебе было одну аварию устроить?

— Все не рычи, — осаживает меня, как какую-то дикую кошку. — Малую напугаешь.

Хочу огрызнуться. Вообще хочу спорить с ним и продолжать рычать! Но дочка явно всецело на стороне отца: плачет заливисто. И как тут отстаивать свою ущемленную гордость?

Через силу вынуждаю себя успокоиться.

Макар наконец концентрирует внимание на дороге, а я на своей малышке:

— Солнышко мое маленькое, ну не плачь, — бормочу утешающе. — Сейчас мамочка покормит.

Бросаю еще один взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что отражение в зеркале не имеет такого широкого обзора, чтобы бывший увидел что-то лишнее. И только тогда позволяю себе стянуть бретельку майки. Черт бы побрал этого барана упертого, я ведь даже сумку из своей машины не захватила. А там у меня все необходимое для дочки. В том числе и пеленка, которой можно было бы прикрыться. Поэтому прикладываю Аришу к груди и на всякий случай стараюсь немного прикрыться от недобрых глаз бывшего хотя бы ладонью.

Судя по тому, как доча тут же затихает — причина ее возмущения обнаружена. Видимо и правда не доела.

Ну слава богу. Значит не болит ничего. Иначе бы не успокоилась так просто.

Помню как она у меня заболела в три месяца, так ее тогда и накормить невозможно было. Кричала криком, а у меня кажется пучок седых волос появился в тот раз.

И тогда Макара тоже рядом не было…

Так чего теперь вцепился? Мы вполне в состоянии разобраться сами.

Неужто дочку увидел и стыдно стало, что бросил меня тогда?

Однако на виноватого он совсем не похож.

Исподлобья наблюдаю за его огромной ручищей, стискивающей руль. Костяшки аж побелели с какой силой он в него вцепился. Кажется я даже слышу, как под его мертвой хваткой жалобно скрипит кожаная оплетка. На предплечье вздулись вены, на мощной шее тоже, что наверняка свидетельствует о том, что он напряжен. Как и подергивающиеся желваки.

Ну и че ты бесишься, Таранов?

Неужто из-за того, что не ожидал меня с ребенком встретить? Планы тебе обломали на твою мадам?

Или злишься, что дочку от тебя скрыла? Так ты ведь и не спрашивал, когда бросил нас.

А теперь что? Интересно стало?

Однако он даже не спрашивает, как нам жилось без него, как беременность прошла, в срок ли родилась, с каким весом.

Я бы рассказала.

И про роды преждевременные, и про то, как нашу куколку в инкубаторе выхаживали, и про то, какая она хиленькая была поначалу, и иммунитет вообще никакой, всякую заразу моментально хватала.

Но он не спрашивает.

Плевать ему.

Так ведь, Таранов? Или…

Глава 5. Аленка

Поднимаю взгляд в зеркало и едва не вздрагиваю, обнаружив, что этот гад опять пялится.

— Отвернись! — приказываю строго.

— Она на тебя похожа, — говорит вдруг и я понимаю, что смотрит он вовсе не мне в глаза.

— Я сказала отвернись! — шиплю, и отползаю поглубже за переднее сиденье, чтобы скрыться от его наглого взгляда.

Но этот гад вдруг… поправляет зеркало, чтобы снова видеть нас с дочкой.

— Таранов, ты совсем охренел? — у меня и других слов не находится от возмущения.

— Сколько ей, Лёль? — спрашивает вдруг, да так неожиданно напряжено, будто от этого сейчас зависит его собственная жизнь.

И что это значит? Типа он сомневается, его ли она?

Думает я сразу после него побежала по мужикам скакать и рожать бросилась?

Ага, ну точно. Он ведь уже сказал, мол, мужика своего вызывай.

Неужто и правда преисполнен уверенности, что я успела кого-то себе найти? Да с чего бы вдруг?

Я ему девственницей между прочим досталась, и думала один на всю жизнь он у меня будет. Но он явно не разделял моей наивной веры в светлое будущее. Бросил меня, подлец.

А наивным дурам вроде меня оказалось не так-то просто свои устаревшие нравы поменять. Смириться с тем, что тот, кому доверилась предал, и попытаться довериться кому-то еще.

Не могу. Не хочу больше.

Это ему плевать кого трахать, кого любить. А я лучше совсем одна останусь, чем снова подпущу кого-то.

Да и не одна я.

У меня дочка вообще-то. Значит я никогда не буду одна.

— Ответь, — напоминает о своем вопросе Макар. — Сколько ей?

Гордо вздергиваю подбородок, потому что скрывать мне вовсе нечего, и говорю, прижав к себе дочку:

— Шесть. А что?

Он призадумывается лишь на секунду, будто у него уже в голове есть формула для подсчета. А затем я снова слышу, как скрипит оплетка руля:

— Я так и знал.

Не совсем понимаю его реакцию… Разве так выражают радость родительства? Признаться больше похоже на сдерживаемый гнев.

Не хотел, значит…

Так мы ведь и не навязываемся.

— Разочарован? — стараюсь, чтобы голос звучал равнодушно, но он явно дрожит от обиды и подступающих слез.

— Еще спрашиваешь? — цедит он зло.

Снова на нас с дочей взгляд бросает и кажется руль под его рукой вот-вот переломится к чертям — настолько он его сжимает.

А меня окончательно такая обида берет, что хочется придушить этого гада.