Тлеющий пепел - Джаггер Коул Страница 4

— Ее собственный отчим.

Я напряглась. Сияние от шампанского и смеха с Джулианной мгновенно улетучивается. Согревающее чувство в моей груди твердеет и становится холодным. Мою кожу покалывает, когда я напрягаюсь.

— Не может быть, это не она...

— Это точно она. Это Элла Эшфорд.

Я не двигаюсь с места. Я просто застыла, холодно глядя на живую изгородь в саду напротив меня. Но краешком глаза я вижу, как две пожилые женщины, бормоча себе под нос, пристально смотрят на меня.

— Ее собственный отчим. Это чертово безумие.

— Разве ее не отправили в исправительную школу?

Я хочу убежать. Я хочу разорваться.

Он не мой гребаный отчим, хочу повернуться я и сказать им.

Он не отчим, и никогда им не был.

Я внезапно выхожу из оцепенения, поворачиваюсь и быстро иду мимо бара в темноту окружающих садов. Вечеринка затихает позади меня, и я дрожу, хватая ртом воздух и втягивая его в легкие. Я бегу дальше, огибая палатку с едой, на небольшую поляну посреди розария, и каждый дюйм моего тела дрожит.

Ноэль Рэнсом — не мой отчим. Они с моей матерью никогда не были женаты.

До того как она умерла.

Но это не помешало ему забрать все, а затем бросить меня гнить в яме на следующие четыре года.

Мое лицо исказилось, яростный гнев захлестнул меня, и я плотно зажмурила глаза. Я отчаянно жалею, что у меня нет свечи или зажигалки. Даже спички. Что-нибудь, что могло бы меня успокоить... удержать от взрыва.

Но потом я медленно делаю вдох. И затем, мягко улыбаюсь.

Я планирую, что годы борьбы с ним в тени принесут свои плоды. Он забрал у меня все и ушел. Но когда я заберу у него все?

Я буду рядом. Улыбаясь.

Убедившись, что он знает, что за этим всем стояла...

— Ты от меня прячешься, малыш?

Я почти кричу. И единственная причина, по которой я этого не делаю, заключается в том, что внезапный рык его голоса из тени пугает меня так сильно, что у меня перехватывает дыхание. Я поворачиваюсь, мое лицо бледнеет, глаза расширяются, когда я смотрю на самого дьявола, выходящего из тени.

Его золотистые глаза освещает тусклый свет газовой лампы. Его идеальные, жестокие губы кривятся, обнажая белоснежные зубы.

— Тебе следовало оставаться в тени.

ГЛАВА 2

Семь лет.

Прошло семь чертовых лет с тех пор, как я в последний раз встречался с ней лицом к лицу. В тот последний раз она была в наручниках и бушевала, а я был забинтован и в ярости.

Моя челюсть сжимается, когда я смотрю на нее. Конечно, она выросла. Ей... Господи, ей уже двадцать один. Высокая, стройная, красивая, как ее мать.

Я тихонько рычу, нахмурившись, глядя на нее.

На собственном опыте я знаю, что это порочная, смертоносная красота. Эти большие голубые глаза, мягкие черты лица и губы, как у кинозвезды, — воплощеннее невинности.

Между нами воцаряется тишина, когда мои глаза впиваются в ее. Сейчас, семь лет спустя, она стала жестче. Тогда в ее глазах была вызывающая искра ярости. Теперь они холодны и безжалостны. Это взгляд человека, который побывал в окопах и вернулся, чтобы больше никогда об этом не говорить.

Мне было бы не по себе, если учесть, что именно я отправил ее в эти окопы. Это я отправил ее в Хемлок Эстейтс, после смерти Кассандры и после... того случая.

Но что я могу сказать: мое сочувствие исчезает, когда кто-то пытается меня убить.

Четыре года назад она оттолкнула меня, когда я попытался вернуть ее в эту жизнь, в этот мир, в котором она родилась. После этого она стала призраком.

И вот мы здесь: хищник и жертва, которая так сильно желает, чтобы она тоже была хищником, кружащие вокруг друг друга в темноте.

Позади нас — ужин по случаю помолвки, на который меня не пригласили, в доме, где меня не ждали уже более семи лет. Брэддок — отец будущей невесты — и я когда-то были друзьями. Отчасти такими же друзьями мы были и с Оливером Принцем.

Но те времена прошли.

Все эти старые времена прошли.

В полной тишине я смотрю на Эллу, стоящую напротив меня на небольшой поляне.

Когда находишься на вершине, тебя всегда что-то преследует. Это становится почти неуловимым белым шумом. Но именно поэтому я в ярости. Потому что я должен был это предвидеть, но не смог. И вот уже дважды за свою жизнь Элла набрасывается на меня.

Моя челюсть сжимается, глаза сужаются, когда шрамы на ребрах и руке начинают пульсировать.

Третьего раза не будет.

Неделю назад с моей личной зашифрованной электронной почты, снабженной отпечатком большого пальца, было отправлено письмо, в котором финансовое управление давало указание ликвидировать все мои акции холдинговой компании, на которой держится вся моя империя.

Все до единой.

Была глубокая ночь, поэтому в финансовом отделе оставался только один младший сотрудник, который ответил «мне», что, согласно структуре компании, я могу продать только сорок девять процентов своих акций.

«Я» ответил по электронной почте, что это прекрасно, так и сделаем. Этот гребаный придурок из отдела финансовой безопасности в офисе спросил: «Вы уверены?». На что «я» ответил «да», и опять же, подтвердил подлинность отпечатком большого пальца.

И этот маленький ублюдок сделал это.

Через десять минут сорок девять процентов моих акций Ransom Holdings, Inc появились на рынке, где их мгновенно и полностью выкупил Оливер Принц, мой заклятый враг.

Он был прямо там, ожидая, когда это произойдет. И теперь он держит мои яйца в своем гребаном кулаке.

Это не совсем катастрофа. Конечно, я по-прежнему владею самым крупным пакетом акций. Но это уже пятьдесят один процент. Хуже того, вторым по величине владельцем акций теперь является гребаный Принц.

Но я владею залом заседаний совета директоров и уже назначил собрание, на котором участники просто проголосуют за создание дополнительных акций. Которые будут переданы мне, чтобы нивелировать ущерб от того, что Принц прибрал к рукам мой бизнес, и, по сути, аннулировать его акции.

Но все равно, это объявление войны.

Почему? Потому что я, черт возьми, никому не писал по электронной почте посреди ночи, чтобы попытаться ликвидировать всю свою долю в собственной компании. Потому что,