Турецкая (не)сказка для русской Золушки - Иман Кальби Страница 4

— Аише, ты, кажется, планировала взять Марию на шоппинг завтра, — резко вмешивается дядя Керим.

— Да, конечно, — та поджимает губы и кивает, считав напряжение, — как раз хотела время согласовать.

Знаю я, что ничего она не планировала. Это просто дядя Керим пытается как-то раскачать меня и демонстративно надавить на них…

— Я, наверное, останусь в комнате…

Назвать это место «домом» язык не поворачивается.

— Тебе нужно в магазин, Мария. Ты ведь совсем вещей не привезла из дома. Выбери все, что по вкусу.

— Прошу к столу, — дирижируют хозяйка, которая, как оказалось, все-таки не проглотила язык.

Мы проходим к столу. Свободны два места, но сервированы.

— Ждем Кемаля с невестой, — произносит королева-мать, почему-то в этот момент глядя на меня, — Он звонил. Сказал, что в пробке. Начнем без него.

Эмоции ее слова никакие не пробуждают. И даже факт того, что у Кемаля невеста, тоже никак не откликается. Даже просто банальным удивлением.

Хотя могли бы. Как минимум, гнев от одного упоминания его имени. В последний раз, два года назад, в этой самой гостиной пентхауза, через пару часов после моего фееричного падения в его руки на лестнице, мы расстались еще хуже, чем тогда, когда разругались подростками и я обозвала его жирным и тупым.

Все-таки люди не меняются. Можно реально превратиться в двухметрового красавца с обложки глянца, но остаться таким же эпичным куском говна изнутри…

Непроизвольно поворачиваю голову вправо.

Воспоминания заполняют наводнением. Но в них сейчас только горький пепел прошлого.

Он на моем языке, заглушают вкус изысканной высокой кухни от мишленовского повара…

И правда ведь, Пепелина…

Глава 4

Два года назад

Вечер юбилея подошел к концу. Все гости разошлись. Папа с дядей Керимом что-то не дообсудили. Решено продолжить в сигарной у них на этаже. Мы все поднимаемся в пентхауз Демиров.

Айгерим и Аише сразу уходят спать, сославшись на жуткую усталость. Весь вечера они уделяли мне мизер того внимания, который требовал протокол, но ни на секунду не позволили усомниться, что питают ко мне симпатию. Стервы. И хорошо, что они сваливают спать. Мне и одной хорошо…

Я растерянно остаюсь ждать папу в пресловутой гостиной. Мне подают горячий чай с пахлавой. Снимаю злополучные босоножки, потому что ноги гудят, еще и сегодняшняя травма…

— Пепелина опять потеряла свои туфельки? — Слышу насмешливый голос Кемаля рядом.

После того, как я шокированно открыла для себя, что мой спаситель, не кто иной, как главный раздражитель юности, мы с ним больше не говорили. На фуршете я сознательно выбирала противоположные концы зала, когда водила бессмысленные, пустые светские разговоры с гостями.

— Папу жду. Мы через три часа домой улетаем. В отель уже не успеем заехать.

Он подходит и кидает передо мной гостиничные тапки в пакете. Их сеть отелей на названии. Те, которые тут постояльцам дают.

— Надень. Пол холодный, что-то с отоплением.

Оцениваю заботу.

А может он и правда не такой урод…

Вышел из пубертата, победил комплексы…

Кемаль идет к высоким прозрачным дверям, ведущим на балкон.

Я наблюдаю за ним, словно бы примагниченная.

На меня оборачивается.

Молча намекая, чтобы следовала за ним.

Правила приличия в целом так и обязывают поступить, ведь он тут хозяин и приглашает к беседе, но…

Как только я оказываюсь снаружи, неловкость сменяются страхом.

Вообще, тут слишком высоко, чтобы находиться на открытом воздухе. У нас с двадцатого этажа вообще балконы не открываются…

— Эээ… это безопасно?

Он закуривает, словно не слышит меня. Смотрит на соседнюю крышу. Смачно выпускает клуб седого дыма в воздух. Внизу шумит город. Стамбул очень живой и динамичный. Не совсем мой вайб, наверное… Слишком колоритный для меня… Я за минимализм.

— Что такое «безопасный» в твоем понимании, Пепелина?

Смотрит с интересом.

Мне не нравится, что он меня так называет. В том смысле, что за этим стоит нечто большее, чем просто обращение. Какая-то история, а между нами нет никаких историй и быть не может…

— Странный вопрос, — вскидываю подбородок, — мы сейчас явно стоим на огромной высоте на открытом пространстве, где быть небезопасно. Это угрожает жизни…

Он усмехается…

— Поверь мне, угроза жизни — далеко не самое страшное, что может пугать…

— А что же по-твоему должно пугать сильнее этого?

— Угроза душе, например… — опять клуб дыма, теперь уже на меня, заставляя закашляться. И даже голова чуть покруживается, — угроза мозгу… В том смысле, когда что-то настолько яростно захватывает твой разум, что нет места ни для каких других мыслей. Это ведь настоящая пытка…

Я ежусь на пронзительном холоде высотки. Тут дикий ветер, разумеется.

И чушь, которую сейчас несет Кемаль, я не понимаю.

— Я зайду внутрь, — произношу и разворачиваюсь.

А потом тут же вскрикиваю.

Потому что он вдруг резко оказывается рядом со спины и притягивает к себе.

Глава 5

Буквально впечатывает в себя…

— А еще, Пепелина, есть угроза воле… Это когда ты вообще ничего не решаешь… Когда ты становишься просто вещью. Была наглой, самодостаточной, заносчивой… А становишься… Просто игрушкой в руках взрослых мужчин…

Рука нахала ползет по моей ноге, переходит на бедро, сжимает бесстыже.

— Пусти! Что ты несешь⁈

Он хмыкает.

— Не знаешь, для чего папка привез тебя сюда и разрядил в пух и прах, как спелую ягодку, которая так и просится, чтобы ее сорвали⁈

— Пусти, козел! — ярость накатывает на меня ушатом жара, который тут же лишает самоконтроля и чувства самосохранения. Мы на невесть каком этаже. Стоим в зоне, где находиться нельзя. И по сути боремся,

Отталкиваю его от себя, безрезультатно.

— Свои грязные мыслишки оставь при себе! Извращенец!

— Ты дура, Мария, я — то как раз не извращенец! — нагло ржет он, — и это не мои мыслишки! А вот старые толстосумы, которым ты сегодня демонстрировала свои прелести на празднике, вполне себе… С теми еще депривациями… Бьюсь об заклад, они уже глотки начали грызть за то, кому достанется дочура Кравцова…

— Мой отец не такой… Он никогда меня не продаст… Иди к чертям, урод… — возмущение царапает горло.

На моменте, когда он нагло ползет от бедра к груди и ее таки успевает сжать, я все же умудряюсь исхитриться