Кровь над светлой гаванью - М. Л. Ванг Страница 4

Калдоннэ еще живы.

ГЛАВА 2

ЖЕЛАНИЯ ЖЕНЩИН

«Все присутствующие смотрели с изумлением, как Стравос встал на свою кривую ногу и воздвиг барьер с помощью чар, подобных которым даже Пророк Леон едва ли видел один слой, чтобы защитить от зимы, другой — от самой лютой Скверны. И в этой золотой колыбели, созданной Божьей Волей и поддерживаемой Его волшебниками, мы основали нашу нацию Избранных».

Тирасида, «Основание», Стих 3 (56 от Тирана)

Сиона прижала лоб к сиденью перед собой и никак не могла заставить себя дышать ровно.

— Ну давай, милая, — сказала Альба. — Выпрямись и съешь булочку.

— Не могу. — Сиона зажмурилась, пытаясь унять мерзкое урчание в животе, пока поезд продолжал гудеть и мчаться вперед. — Пока нет.

— Тебя ведь не стошнит, — вздохнула Альба.

— Нет, — процедила Сиона сквозь стиснутые зубы. Но может и стошнить.

— Ты едва прикоснулась к завтраку.

— Я лучше справляюсь на пустой желудок.

— Это же глупо, — сказала Альба, прежде чем хрустнуть своей булочкой.

— Может, и глупо для тебя. — Голод помогал Сионе сосредоточиться в такие дни, когда нужно было выложиться на максимум. Сытость — враг. Уют — враг. Сегодня утром она поковырялась в яичнице только ради тетушки Винни, но на деле ей нужна была эта тянущая пустота в животе.

— Послушай, я понимаю, ты нервничаешь.

— Ты правда не понимаешь, — сказала Сиона, глядя в спинку сиденья. — Никто не понимает. В буквальном смысле. Ни одна женщина нашего поколения не пыталась сдать этот экзамен.

— Какая ты драматичная! — засмеялась Альба, и Сионе даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять кузина закатила глаза. — Наверное, тяжело быть тобой! Какой кошмар быть настолько уникально одаренной!

Не одаренной, подумала Сиона. Ненасытной. Безумной.

— И вообще, ты — женщина, это должно же облегчить тебе задачу, разве нет?

— Облегчить как, Альба? Просвети меня.

— Ну, ни одна женщина еще не сдала экзамен, так что, если ты провалишься, в этом нет ничего стыдного.

Ничего стыдного. Конечно, Альба так думает. Чтобы испытывать стыд, нужно обладать гордостью, а у Альбы никогда не было такого иррационального избытка чувства собственного достоинства, как у Сионы.

— Дело не в стыде, — сказала Сиона, хотя стыда будет предостаточно, учитывая, сколько она вложила в подготовку. — Ты ведь знаешь, почему Совет допускает к экзамену женщину только раз в десятилетие?

— Я… — начала Альба, но тут же осеклась с озадаченным видом, ясно давая понять, что никогда об этом не задумывалась.

— Экзамен женщин считается пустой тратой ресурсов, потому что ни одна еще не прошла. Женщин выдвигают время от времени только чтобы подтвердить эту догму. Если я провалюсь, и я буду этим подтверждением. Я испорчу магию на ближайшие десять лет для всех будущих исследовательниц.

— По-моему, ты слишком усложняешь.

— А, по-моему, ты слишком упрощаешь. Такие экзамены — это политика. Это спектакль. Это… напряжение, понимаешь? — Не то, чтобы Сиона блистала политической проницательностью — просто отдельные механизмы Магистериума были до обидного очевидны.

— Этот экзамен повлияет на людей, не только на меня.

— Ну ладно тебе, — сказала Альба. — С каких это пор ты вообще волнуешься за кого-то, кроме себя?

— Мне не все равно, — возразила Сиона, тут же осознав, что прозвучала слишком оборонительно, чтобы выглядеть убедительной.

— Правда? Тогда откуда булочки?

— Прости, что?

— Кто испек эту корзинку булочек?

— Тетушка Винни? — предположила Сиона.

— Ты помнишь, как она пекла их вчера вечером или сегодня утром?

— А зачем мне это помнить? Я была немного занята, готовилась к самому важному экзамену в жизни.

— Эти булочки — подарок от Анселя… сына пекаря, — добавила Альба, когда Сиона посмотрела на нее в полном замешательстве. — Он машет тебе каждое утро с тех пор, как его семья открыла лавку на нашей улице. Он принес их вчера вечером, до того как ты вышла из-за стола. — Увидев, что Сиона по-прежнему ничего не вспоминает, Альба продолжила: — Мы тогда слушали по радио предвыборные прогнозы. Он зашел, ты посмотрела прямо на него. Ты действительно не помнишь?

— Я не знала, что экзамен уже начался, — буркнула Сиона. — Мне что, нужно будет отвечать, какого цвета была его кепка? Или какую бессмысленную фразу он бросил про погоду?

— Тебе стоило бы быть с Анселем немного добрее. — Альба нахмурилась с той осуждающей интонацией, которую Сиона никогда не понимала, но которая почему-то всегда ранила. — Ты ведь помнишь, он потерял брата в прошлом году?

— Конечно, помню. — Столько крови на мостовой сложно забыть. — Но при чем тут я?

— Я просто говорю, ты едва обращаешь внимание на людей прямо перед собой. Уверена, если ты сдашь экзамен, это будет хорошо и для других женщин, и все такое, но ты не можешь утверждать, что делаешь это ради них. Ну правда, ты можешь назвать хоть одну практикующую исследовательницу-волшебницу или вообще любого исследователя, который тебе по-настоящему важен?

Сиона наклонила голову, открыла рот…

— Наставник не считается.

Сиона закрыла рот. Может, в словах Альбы и был смысл. Сиона действительно злилась из-за того, что женщин не допускали в Верховный Магистериум? Или из-за того, что могут не допустить ее? После двадцати лет чтения по ночам вместо сна, составления формул вместо еды.

— О, Сиона, ты должна сесть прямо! — Альба хлопнула ее по руке. — Сядь и посмотри! Так красиво!

Поезд мчался по самому высокому мосту над городом как раз в тот момент, когда небо на восточных холмах начинало розоветь от грядущего рассвета. Даже после тысячи поездок по этим рельсам, ничто не сравнится с тем, как величайшая цивилизация на Земле пробуждается вместе с солнцем.

Священная энергетическая сеть Тирана из сорока секторов работала всю ночь, но начинала сиять только с первыми лучами заклинания вспыхивали над горизонтом, словно молнии, когда алхимики начинали перекачку руды для дневного производства стали. Электрический свет зажигался сначала в окнах рабочих районов, затем в особняках, создавая море искр, которое исчезало вдали в темно-синем пространстве восточных фермерских угодий. Под путями поезда машины с утренними поставками молока и фруктов для богатых грохотали по дорогам, как процессия жуков с яркими панцирями. С новыми резиновыми смесями Архимага Дуриса для их колес и гладким алхимическим цементом вместо брусчатки на большинстве главных улиц транспорт теперь ехал быстрее, чем когда-либо, но «кареты на магической тяге» все равно казались медленными и крошечными с высоты поезда.

Сиона