Усни со мной - Алина Элис Страница 4

Ком подступает к горлу. Я сглатываю.

Нет, Ева, так не пойдёт. Я нахожу затылочные бугры руками, легко разминаю. Спускаюсь ниже на окаменевшую от напряжения шею.

Я работаю с чужими страхами каждый день. Я видела, как напряжение заползает в тело — в плечи, в челюсть, в пищевод. Как оно парализует дыхание, сворачивает желудок. Не даёт спать. Я знаю, как страх живёт в теле — и как с ним бороться.

И буду бороться. Я не имею права сломаться. Я — не жертва. Я всё та же Ева, просто в чужом, странном, тревожном мире. Но у меня есть опоры, у меня есть — я. И мне обязательно снова повезёт.

Я глубоко вдыхаю, медленно, диафрагмой. Задержка на четыре. Выдох на восемь.

Ещё раз. Тело начинает отпускать.

Они думают, что контролируют всё. Но не могут контролировать мои чувства.

В голове проясняется. Юрий сказал, что я могу оставлять свои пожелания — вот с этого и начну. Я беру трубку, пытаясь сориентироваться, как мне позвонить. Но нажимать никуда не приходится — женский голос отвечает мне почти сразу.

— Мне... у меня информация для Юрия, — от неожиданности я запинаюсь.

— Слушаю, — голос на том конце равнодушен.

— Мне нужно сделать звонок маме, чтобы она не волновалась. Я скажу, что уехала в отпуск.

Я молчу, не зная, что ещё сказать.

— Записано, — женский голос подтверждает с интонацией автоответчика.

Из трубки летят короткие гудки.

Я чувствую себя чуть лучше — надеюсь, завтра мне дадут позвонить. Вымотанная переживаниями, я сворачиваюсь на кровати в клубок, натягиваю одеяло и засыпаю.

Просыпаюсь рано, по привычке. Потягиваюсь, уже мечтая об ароматном утреннем кофе. Открываю глаза, и не сразу понимаю, где я. Через шторы падает рассеянный свет. В памяти мелькают события вчерашнего дня. Сердце с места бросается в спринт. Отгоняю панику — нет, сегодня пришёл новый день, а значит — и новые шансы.

Спускаю ноги на пол, оглядываюсь — теперь, при свете, я вижу, что комната, куда меня заперли, просто кричаще роскошна. Тяжёлые, хрустальные люстры, мебель из красного дерева, серебряные ложки и фарфоровые чашки на столике у окна. Шелковая золотистая обивка стульев. Всё блестит, сияет, ни одной пылинки, но... выглядит как музей. Здесь запах помещения, в котором никто не живёт.

Вижу стопку одежды на стуле. Это униформа — белая блуза, как у медика или массажиста, и белые же брюки. Сменное бельё — удивительно, тот самый бренд, что я покупаю, и мой размер. Похоже, эти бандиты действительно знают обо мне многое. На подносе перед дверью — завтрак: каша, фрукты, хлеб и масло в серебряной масленке.

На столике лежит пачка резинок для волос, картонная коробка с латексными перчатками. Я с неприязнью трогаю их.

Телесный терапевт не может работать в перчатках. Мой инструмент — это кожа. Кожа моих пальцев, вступающая в контакт с кожей пациента. Незримая связь, которая устанавливается между нами, и позволяет найти сначала причины проблем, а потом и выстроить правильный баланс.

Ещё бабушка научила меня, как по тончайшим реакциям в руках можно понять, где что-то идёт не так у человека. Для диагностики мне нужно просканировать тело пациента пальцами — так я понимаю, где кроются зажимы и блоки. Надеюсь, мне удастся донести это до своих заказчиков.

Рядом с униформой лежит карточка, с надписью: "первая сессия в 08–00. За вами зайдут".

Что же, у меня почти час, чтобы принять душ и подготовиться морально. Несмотря на всю ситуацию, я вдруг понимаю, что профессиональное любопытство никуда не делось — интересно, что это за таинственный пациент, который обязательно должен лечиться на дому инкогнито? Глава преступной организации? Может, он инвалид? Может, это вообще женщина? Криминальные авторитеты, если задуматься, тоже просто люди.

Захожу в ванную, ожидая, как минимум, золотой унитаз, но нет, всё-таки какие-то представления о вкусе у этих ребят есть. Зато душ и ванна выглядят как часть какого-то дорогущего спа: с подсветкой и массажем, с миллионом кнопок. Гель для душа без запаха, так же, как и шампунь и кондиционер. Видимо, мой пациент и правда аллергик. Возможно, даже астматик.

Я не рискую жать на кнопки, поэтому просто быстро купаюсь и выхожу, завёрнутая в полотенце. Уже почти готова сбросить его, чтобы надеть униформу, но что-то меня останавливает. Я настороженно скольжу глазами по карнизу, до светильника под потолком. И... вижу красную точку. Камера.

На этот раз не страх, а злость вспыхивает в груди. Я запахиваю полотенце поплотнее, хватаю униформу и снова закрываюсь в ванной. Внимательно исследую потолок и стены — кажется, здесь чисто.

Переодеваюсь и возвращаюсь в комнату. Форма сидит хорошо, не слишком плотно, но и не болтается. В такой удобно работать. Стягиваю волосы в пучок. Стараясь не делать это слишком демонстративно, внимательно осматриваю стены и нахожу ещё две камеры — одну у картины, висящей напротив кровати, а вторую — напротив входа в комнату.

Меня передёргивает — хорошо, что я не ходила по комнате голой!

Стук в дверь возвращает меня в реальность — уже почти время. За мной заходит Юрий. Не здороваясь, указывает рукой на выход.

Иду, с трудом поспевая за его быстрыми шагами. Тёмный коридор, резные детали на потолке, тяжёлые светильники. Седой бросает мне отрывисто указания.

— В глаза не смотреть. Работать молча. Вопросов — минимум.

Он сворачивает в проход так резко, что я чуть не врезаюсь в стену. Продолжает:

— Если нужна диагностика или анамнез — запиши, что именно и передай мне.

— Как мне обращаться к пациенту? — я решаю уточнить, хотя после всех инструкций любое уточнение кажется почти преступлением.

Юрий хмыкает. Мы останавливаемся перед массивной дверью.

— Воланд. Но лучше никак не обращаться. Ты здесь для дела, не для разговоров.

— Воланд? Как у Булгакова? Это настоящее имя? — восклицаю удивлённо.

Ой. Три вопроса за раз.

Седой не снисходит до меня с ответом. Открывает дверь, и я прохожу в комнату с мраморными колоннами и высоченными потолками.

Назначение комнаты непонятно — здесь нет ни кушеток, ни кроватей. Но это и не офис, несмотря на стол и стулья.

В комнате неяркий свет, стены чёрные. Я замечаю высокий мужской силуэт у окна.

Почему-то в горле встаёт ком.

Он — воплощение этого тёмного параллельного мира. Я не вижу его лица, но уже чувствую