Mалышка-вдова - Cидни Тейлop Страница 39

Глава 16

Хлоя

Я поплотнее кутаю плечи в одеяло, не желая полностью просыпаться.

Метроном боли, который слишком долго и мерно стучал в моей голове, замедлился до тупой ломоты, почти совпадая по ритму с маяком, вращающимся между сушей и морем.

То четко, то смазанно. Пропадет, а потом возвращается снова.

Шторы задернуты поверх закрытых ставней, но это все равно не имело бы значения, потому что в комнату не проникает ни единого лучика света.

Снизу раздается тихий стук, и мгновение спустя открывается дверь. Мне требуется секунда, чтобы осознать: кто-то впустил гостя в мой дом.

— Она все еще в отключке, — произносит Колин напряженным голосом.

Следом звучит женский голос, мягкий, но настойчивый:

— Мы должны взять у нее показания, Колин. — Звук цокающих по мраморному полу каблуков разносится эхом, а затем сменяется приглушенным стуком шагов по лестнице.

Я открываю глаза и смотрю на дверь спальни: щель расширяется, пропуская свет из коридора в комнату. Я прикрываю глаза рукой и переворачиваюсь на спину.

— Извини, — бормочет Колин, притворяя за собой дверь, и пересекает комнату, подходя к моей постели. Я поворачиваюсь к нему лицом. Он стоит у самого края кровати, его пальцы слегка вздрагивают, словно он хочет протянуть руку и дотронуться до меня, но сдерживается.

Я переплетаю свои пальцы с его. Я вижу, что он пытается заставить себя не сжимать мою ладонь в ответ, но не может.

Он — единственное, что имеет смысл в этот момент, когда последние сорок восемь часов моей жизни кажутся сплошным туманом, и я хочу за это удержаться.

— Где ты был, панда? — шепчу я, поглаживая большим пальцем его руку. Шероховатость под моими пальцами заставляет меня опустить взгляд. Его костяшки покраснели и покрыты порезами. Они выглядят распухшими, воспаленными, но он не морщится и не убирает руку.

— Здесь, — тихо говорит он, опускаясь на край матраса и поворачиваясь ко мне.

— Почему? — Скажи, почему ты так печешься обо мне. Скажи, что я тебе небезразлична.

Его лицо скрыто в полумраке комнаты, лишь полоска лунного света из окна прорезает пространство и подсвечивает зеленые всполохи в его радужке, пока он молча изучает меня, не отвечая.

Я разъединяю наши пальцы, перемещаю его руку к своему лицу, прижимаю его ладонь к своей щеке и снова позволяю глазам закрыться. От ощущения его кожи на моей по телу пробегает электрический разряд, устремляясь от его большого пальца у уголка моего рта бурным потоком энергии прямо в низ живота.

Он боится прикасаться ко мне после нашей поездки в «Дом Надежды». Я видела это по тому, как он колебался, прежде чем усадить меня в свой пикап, а на его лице промелькнуло что-то похожее на смесь стыда и неуверенности.

Но я хочу чувствовать его кожу на своей, он должен это понимать. Я никогда не избегала его прикосновений, будь то скрытая нежность или откровенная грубость. Мне нужен он весь, точно так же, как мне нужно, чтобы он хотел меня всю.

Большой палец Колина медленно очерчивает мои приоткрытые губы; его рука едва весомо лежит на моем лице, бережно касаясь чувствительной кожи под ладонью. Каждое движение его пальца по моему рту разжигает этот заряд с новой силой, и мои бедра сжимаются от мысли, что мы, черт возьми, наконец-то куда-то продвигаемся. Пусть даже для этого мне пришлось получить дозу наркотика и удар кулаком в лицо.

Я открываю глаза и вижу, как он изучает мои губы, словно я научный эксперимент, который вот-вот взорвется; его взгляд пристально прикован к следу, который прокладывает его палец, будто он запоминает этот маршрут на случай, если придется пройти по нему снова.

— Ты когда-нибудь думаешь о том, чтобы поцеловать меня? — вырывается у меня полушепотом.

— Да, — отвечает он без раздумий. Он не вздрагивает и не выглядит застигнутым врасплох, вроде только об этом и думал. Ждал, когда я задам этот вопрос. Но в следующий миг он убирает руку, откашливается, и его тепло ускользает из-под моей кожи, оставляя на своем месте тоскливый холод.

— Здесь моя коллега, — говорит он. — Им нужно, чтобы ты дала показания о том, что случилось. На вечеринке, а потом... — он умолкает, его челюсть напрягается. — Если ты неважно себя чувствуешь...

— Все нормально. Я давала кучу показаний.

С его губ срывается короткий смешок. Он прекрасно знаком с моими показаниями. Именно он допрашивал меня, когда судмедэксперт завершил автопсию Мужа Номер Три и пометил его смерть как подозрительную.

— Что подозрительного в случайной передозировке? — спросила я его тогда, включив режим защиты, чтобы оградить мать.

Его палец постукивал по металлическому столу — мерный, повторяющийся звук, который говорил больше, чем он сам в тот момент. Мой взгляд был прикован к этому тихому стуку пальца по столу. Это был угрожающий звук. Звук с подтекстом, в котором крылось обещание правосудия. Но его глаза, пусть и стальные, не могли полностью скрыть вспышку интриги, пока он пытался раскусить меня по другую сторону разделявшей нас холодной поверхности.

Со временем он стал говорить куда больше. И делать куда больше.

Каждое его слово и действие были очередной ложью самому себе — ложью о том, что он одержим мной лишь потому, что идет по следу.

Колин понял, что я в чем-то виновна, едва я села в то кресло в допросной. Возможно, он считал мою мать главарем, но меня он видел ее верной напарницей. И какая-то часть его не придавала этому значения. Я видела это в его глазах.

И я уже видела этот взгляд прежде в чьих-то других глазах.

Он хотел защитить нас. Защитить меня. Потому что знал, что погибшие мужчины были чудовищами и получили то, что заслужили в свой судный день. Но он не мог в этом признаться, ведь он должен был быть человеком закона.

В дверь спальни тихонько стучат костяшками пальцев, заставляя Колина резко подняться с кровати. Он пересекает комнату и упирается ладонью в закрытую дверь, чтобы человек по ту сторону не смог ее открыть.

— Господи, Люси. Мы спустимся через секунду.

Он оберегает меня. Мое пространство. Кто вообще такая, блять, Люси?

Колин медлит у двери, пока шаги на той стороне не удаляются, снова затихая на лестнице.

Я приподнимаю свои отяжелевшие конечности с постели, наклоняюсь над краем и пытаюсь прийти в себя, делая глубокие вдохи, пока голова не перестает кружиться.

— Сделай мне одолжение, — шепчу я в темноту. Он не отвечает, но уже двигается в моем направлении и останавливается прямо