Любовь в Лопухах - Ника Оболенская Страница 39

Встаю и спокойно прохожу к двери, на пороге оборачиваюсь.

Картина маслом: сидят две кручины и рядом застыли три дуба.

Вид растерянных мужиков будит во мне желание ехидно заржать.

Вот так-то!Это вам не штуцерами меряться! Тут женщины ежедневно показывают самые настоящие чудеса и совершают подвиги!

Воодушевленная и заряженная иду по коридору, надеваю халат и захожу в бокс.

И тут мое воодушевление немножечко сдувается, а на смену ему приходит кисленький страх.

Лика в безразмерной ночнушке, вся опутанная какими-то проводами и широкими резинками сидит на огромном фитнес-мяче и смотрит на меня мрачнее тучи.

— Ну как ты? — спрашиваю, закусив губу.

— Все бесит, — отзывается хрипло. — Лежать надоело, стоять не могу, сидеть уже тоже… Хочу домой и сладкого!

Я не могу сдержать улыбку, вытаскивая из кармана батончик шоколада.

— Моя богиня! — Лика разрывает обертку и жадно кусает.

Пока подруга жует свой допинг, оглядываю бокс: куча аппаратуры, мониторчики что-то пищат и пишут, огромная джакузи наполнена водой, в углу какое-то странное приспособление, похожее помесь тренажера и стульчака.

— Это для вертикальных родов, — Лика правильно истолковала мой взгляд.

— Эм, это как? — подхожу ближе.

— Потом узнаешь, — хмыкает она. — Как там этот гад Градов?

— М-м-м, переживает, — дипломатично отвечаю о состоянии Германа. — Может, ты зря его выгнала? Давай, я позову его?

— Нет! — Лика злобно подпрыгивает на мяче. — Опять придет, будет тут командовать. Медсестры от него уже шарахаются, а он заладил «сделайте что-нибудь». А уж после того, как он сказал: «Дыши, солнышко», я поняла, что сейчас его сейчас придушу.

Я смеюсь и присаживаюсь на стул рядом.

— Ну хоть не «зайка».

— Он и это говорил!

За дверью вдруг раздается вопль, и я испуганно вздрагиваю.

— Соседка моя, — быстро говорит Лика и тихо признается: — Мне страшно, Люб.

Я беру ее за руку.

— Ты справишься, Лик. Я верю в тебя.

— Ну да. Как сказал акушер: «Обратно-то уже не отыграем, рожаем и радуемся жизни», — она хмуро сжимает кулаки. — Вот рожу, потом убью Германа и уж после порадуюсь.

— Скучать ведь будешь, — поддразниваю я.

— Это точно… ой, начинается! — Лика кривится от боли, монитор истошно пищит, а в палату заходит медсестра.

Когда через шесть часов истошных криков, угроз в адрес всего мужского рода и обещаний «никогда больше не заниматься сексом» наконец раздается пронзительный детский плач, я почти падаю от усталости.

В мозгу прочно укоренилась фраза из песни: «Это был увлекательный аттракцион…»

Мне кажется, я всю ночь грузила вагоны, руки до сих пор дрожат, когда выхожу в коридор.

Там уже расхаживает в нетерпении новоявленный папаша — ну кто бы сомневался, что он сюда не пройдет.

— Как она… они? — бросается ко мне.

Но прежде, чем я успеваю ответить, из бокса выходит акушерка и выкатывает колясочку с завернутым в пеленки комочком.

— Градова? Ну тогда пойдемте, папочка, знакомиться, — объявляет она и всовывает в руки Германа кряхтящий сверток.

Тот неловко берет ребенка, но акушерка быстро поправляет руки в подобии колыбели.

— Ну привет, красавица, — Герман с затаенной нежностью смотрит на личико своей дочери, а я улыбаюсь, и даже кажется, что усталость отступила.

Малышка, сейчас больше всего похожая на кабачок, очень внимательно вглядывается в лицо Германа, а потом забавно выворачивает нижнюю губешку… и издает сердитый вопль.

— Вылитая мама, не успела на свет появиться, а уже что-то требует, — с умилением говорит Герман.

А я прикусываю губу, стараясь не засмеяться, вспоминая, как Лика потребовала сделать не менее сотни кадров с Варюшей.

Глава 53. Давай попробуем!

Любовь

Деревня встречает нас тишиной и морозом.

В доме Демьян первым делом растапливает камин, а я иду выгулять заскучавшего Кинга.

Не успеваю отморозить себе нос, когда Морозов выходит во двор и молча забирает у меня поводок.

— Иди отдохни, мы тут сами управимся, — подталкивает меня в сторону крыльца.

В его голосе я слышу ту же усталость, что чувствую сама.

Благодарно улыбаюсь и, едва переставляя ноги, плетусь к нему домой.

В камине огонь трудолюбиво пожирает поленья, наполняя комнату уютным треском. Тени на стенах рисуют таинственные узоры.

Присаживаюсь на диван и смотрю на танец языков пламени.

Сегодня случилось самое настоящее чудо.

Было очень страшно, волнительно, но оно стоило того.

Маленькая жизнь пришла в этот мир, чтобы сделать его чуточку лучше.

Чувствую теплую тяжесть под ребрами — будто внутри поселилось что-то важное и хрупкое.

Прижимаюсь щекой к подушке и незаметно для себя проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от того, что затекла рука. Неловко вытаскиваю конечность из-под себя и бросаю взгляд на спящего в кресле Демьяна.

Мягкие блики живого огня сглаживают черты его лица, делая беззащитнее.

«Я люблю его» — вспышкой проносится в голове.

Мое сердце пропускает удар, а потом ритмично и уверенно отбивает «люб-лю».

Люблю. Глупо. Безрассудно.

И даже вопреки. Вопреки тому, что по его мнению мы не способны вместе создать что-то такое же прекрасное, как маленькая Варя.

На глаза вдруг наворачиваются слезы, в носу щиплет. И я поспешно стираю влагу в уголках глаз.

Моя возня будит Демьяна.

— Уже не спишь?

Глупый вопрос. Но я просто на него киваю, пока не способная обрести голос.

Демьян встает с кресла и присаживается ко мне.

— Чего слезы льем?

От него не укрывается мой расстроенный вид.

И я лгу:

— Это я от счастья.

Или не лгу. Я рада за подругу.

— Тогда предлагаю обмыть пяточки, — с этими словами Морозов скрывается из гостиной, возвращаясь уже с бутылкой шампанского, двумя бокалами… и клубникой!

— Лёня отдал, — хмыкает и верно понимает мой взгляд.

Я сижу, поджав ноги, и смотрю, как Демьян снимает фольгу и скручивает мюзле. Пробка вылетает с глухим хлопком, пена медленно с шипением заполняет бокалы.

— Ну, за Варвару Германовну!

— За нее.

Хрусталь мелодично звенит, когда мы тихонько чокаемся.

Я пригубливаю шампанское и заедаю кислинку сладкой ягодой.

Смотрю на огонь в камине, а потом на его отблески в Демьяновых глазах.

Он ловит мой взгляд, топит в своей нежности, снова сбивая меня с настроя «просто друзей».

В голове шумит, пузырьки щекочут нёбо и пощипывают язык.

«Как мне вести себя дальше?» — гадаю, пряча невысказанный вопрос за ресницами.

А потом Демьян ловко перехватывает мой опустевший бокал и ставит его на стол.

Мои пальцы оказываются в плену его ладони.

— Ледяные… Замерзла?

Демьян перебирает нежно каждый пальчик.

— Нет, — выдыхаю, млея от этой ласки.

— Врешь.

И снова этот горящий взгляд.

Он растирает мою ладошку, согревает горячим выдохом, и от этого простого жеста у меня у