Измена: Заполярный Тиран - Магисса Страница 39

В руках я держала камеру — новую, легкую, современную. Подарок Тихона. Объектив ловил последние отблески низкого зимнего солнца на кристаллах льда, на заиндевевших ветвях, на тихой глади замерзшей воды.

Я снова снимала. Не для того, чтобы выжить, не для того, чтобы разведать путь к побегу. А просто потому, что мир вокруг был невыразимо прекрасен, и мне хотелось поделиться этой красотой, этим ощущением покоя.

За спиной скрипнула дверь. Я обернулась. На пороге стоял Тихон, в руках у него были две кружки с дымящимся чаем. Он улыбнулся мне — той теплой, чуть усталой улыбкой, которая всегда заставляла мое сердце таять. Он был другим — без формы спасателя, без оружия, в простом теплом свитере и джинсах. Но его глаза — спокойные, карие, полные света и любви — были теми же.

Он подошел, протянул мне кружку. Наши пальцы соприкоснулись, и привычная волна тепла пробежала по телу. Мы стояли рядом, молча, глядя на застывшее озеро, на лес, на небо, которое начинало медленно темнеть, обещая скорое появление звезд.

— Скоро начнется, — сказал он тихо, кивнув на север.

Северное сияние. Я ждала его с тем же замиранием сердца, что и раньше, в той, другой жизни. Но теперь это было иное ожидание — не тревожное предчувствие холодной, неземной красоты, а радостное предвкушение чуда, которое я разделю с ним.

Мы многое пережили за этот год. Суд над Родионом был долгим, грязным. Его адвокаты пытались выставить меня сумасшедшей, его — жертвой заговора.

Но доказательства были неопровержимы. Документы, файлы, которые сумел скопировать Платон, наши с Тихоном показания, свидетельства тех немногих, кто осмелился заговорить в Полярных Зорях после его падения.

Приговор был суровым — долгие годы в колонии строгого режима. Его империя рухнула, растащенная по кускам конкурентами и государством. Он исчез из нашей жизни, оставив после себя лишь горький привкус прошлого и шрамы, которые мы учились залечивать вместе.

Платон… Милый, наивный Платон. Он долго восстанавливался после всего пережитого. Мы навещали его в больнице, потом помогали устроиться. Он вернулся в науку, но что-то в нем надломилось. Он стал тише, серьезнее, его взгляд часто блуждал где-то далеко.

Недавно он прислал открытку из какой-то экологической экспедиции — он изучал последствия промышленных загрязнений на Севере. Он нашел свой путь, свой способ бороться с такими, как Родион. Я была рада за него, хотя легкое чувство вины перед ним, наверное, останется со мной навсегда.

Игнат… Он остался с Тихоном. Они вместе работали здесь, в Карелии, в местной службе спасения. Старый волк нашел свою стаю, свое место. Юрок и Семен вернулись к своим семьям, получив награды за мужество и помощь следствию. Жизнь продолжалась.

— Смотри, — шепот Тихона вырвал меня из воспоминаний.

Я подняла голову. Небо ожило. Сначала робко, потом все смелее, разгораясь, по нему поплыли призрачные зеленые ленты. Они извивались, переливались, вспыхивали алыми и фиолетовыми всполохами, танцуя свой неземной, завораживающий танец. Северное сияние. Аврора Бореалис.

Оно было таким же величественным и прекрасным, как и там, в Полярных Зорях. Но сейчас я смотрела на него другими глазами. Не глазами пленницы, ищущей в холодной красоте небес намек на свободу. А глазами свободной женщины, стоящей рядом с любимым мужчиной, под мирным небом.

Тихон обнял меня сзади, прижал к себе, его подбородок лег мне на макушку. Мы стояли, обнявшись, затаив дыхание, наблюдая за небесным спектаклем.

— Красиво, — прошептал он мне в волосы. — Но ты красивее.

Я улыбнулась, прижимаясь к нему еще крепче.

— Я люблю тебя, Тихон Медведев. Мой спасатель. Мой медведь.

— И я тебя люблю, Фея, — ответил он так же тихо, но с такой силой в голосе, что у меня потеплело в груди. — Моя полярная птица. Моя жизнь.

Он развернул меня к себе, заглянул в глаза. В его взгляде была вся нежность, вся любовь, вся пережитая боль и обретенное счастье. Он медленно наклонился и поцеловал меня.

И этот поцелуй под переливающимися огнями северного сияния был не отчаянным порывом на краю гибели, не горьким прощанием, не клятвой перед боем. Это был поцелуй мира, поцелуй тишины, поцелуй бесконечной любви и обещание долгой, светлой жизни.