Переломный момент - Мэдс Рафферти Страница 38

— Одного из парней взяли только потому, что его отцу принадлежит компания. На прошлой рождественской вечеринке он зажал меня в углу и попытался силой склонить к... Одна из коллег уже имела с ним дело, и, заметив, как тот увязался по коридору, пошла следом, — ее передергивает. — Повезло, что ничего не произошло.

— Скажи, что его уволили, — легкое покачивание ее головы заставляет сквозь зубы выплюнуть ругательство: — Ублюдки.

В глазах Беллы появляется отстраненное выражение.

— Не переживай, я отомстила перед уходом.

Белла пускается в объяснения того, как именно шантажировала босса, и, хотя звучит чертовски круто, не могу не подметить:

— Это не месть, ты просто потребовала то, что причиталось по праву, — повернувшись к ней, я выразительно поигрываю бровями. — Хочешь, заменим им шампунь на крем для депиляции?

— Из всех возможных предложений этого я точно не ожидала, — она заливается звонким смехом.

Пожав плечами, я впитываю звуки ее радости, наслаждаясь разливающимся внутри теплом. Собираюсь предложить еще одну бредовую идею, но тут воздух прорезает хихиканье и слова, от которых в животе сворачивается тугой узел тревоги.

— Говорю тебе, Стейси! Я видела, как он сюда пошел.

— С чего бы ему здесь ошиваться?

Раздается недовольный стон.

— Понятия не имею и знать не хочу. Я и так прождала целую вечность, пока ты накрасишься.

Белла округляет глаза, уставившись на меня. Не бойся я привлечь внимание, ругался бы как сапожник.

Забыв про еду, я хватаю Беллу за руку и тащу за собой, лавируя между бесконечными полотнами палаток и стараясь не споткнуться о колышки. Одно дело — засветиться на публике, совсем другое — позволить стайке заек загнать Беллу в угол.

Раздается испуганный вздох. Я оборачиваюсь, думая, что это Белла, но взгляд натыкается не на двух, а на четырех девиц, тычущих в меня пальцами.

И тут уже не сдерживаю ругательств.

Резко метнувшись влево, я продолжаю тянуть Беллу за собой, пока в углу не показывается громоздкая фотобудка.

— Быстрее, сюда.

Белла прыскает со смеху, слыша, как вдалеке кто-то визжит.

— Они всегда такие ненормальные?

— К сожалению.

Раздвинув занавеску фотобудки, я пригибаю голову и втискиваюсь внутрь, одновременно с Беллой осознавая, что широкая фигура занимает все свободное пространство. Поверх ее плеча замечаю белокурую макушку, мелькающую между палатками.

Не раздумывая, обхватываю Беллу за талию, рывком притягиваю к себе и задергиваю шторку. Я тяжело дышу, вслушиваясь в происходящее снаружи.

— Черт, Стейси, ты своим ором его спугнула!

— С кем он был?

— Я ее не узнала.

Раздается пренебрежительное фырканье.

— Ты что, поименно знаешь всех из его списка?

— Вообще-то да, и у Грейсона его нет.

Кто-то раздраженно выдыхает.

— Кажется, я видела, что он свернул сюда. Вон какая-то парочка идет по рядам.

— Только попробуй все испортить, Стейси.

Голова со стуком откидывается на стенку кабинки, когда шаги стихают. Слава богу, никто не заметил. Я поднимаю голову, внезапно осознав, как именно мы умудрились тут поместиться.

Белла сидит на моих бедрах, уютно устроившись задницей на коленях.

Разум осознает положение в ту же секунду, что и член, и стоит неимоверных усилий не издать стон. Белла вписывается идеально, и не знаю почему, но меня это совершенно не удивляет.

Руки по-прежнему покоятся на ее животе; пальцы инстинктивно сжимаются, вырывая из Беллы судорожный вдох. Сглотнув вязкую слюну, я скольжу взглядом по ее телу, думая о том, как легко было бы задрать надетое платье.

Рот наполняется слюной — черт, я захлебываюсь ею — от мысли о том, как зарылся бы пальцами в ее длинные каштановые пряди и впился бы в эти пухлые розовые губы.

Она ерзает, тело едва заметно подрагивает, и от этого движения центр трется о мою твердую длину. Губы Беллы приоткрываются, щеки вспыхивают, а глаза заволакивает поволокой раскаленного желания.

Она прекрасна. Настолько невероятно прекрасна, что я, кажется, умру, если она не станет моей.

Черт.

Это не к добру. Совсем не к добру.

Особенно после недавнего разговора. И тем не менее, она не отводит взгляда; губы приоткрыты, а язык показывается, чтобы слизать влагу с нижней. Пальцы подрагивают в отчаянном желании пройтись по всему ее телу. Неважно где — они просто жаждут двигаться, исследовать.

Взгляд Беллы тяжелеет, веки полуопускаются. Ладонь, лежащая на моем плече, судорожно комкает ткань футболки, а бедра плотно сжимаются.

— Думаешь, они ушли? — шепчет она сорванным голосом.

— Наверное, стоит подождать, чтобы убедиться наверняка, — хрипло тяну я.

Ее грудь вздымается от резкого вдоха.

— Удивлена, как у тебя еще не снесло крышу от такого внимания.

Взгляд мечется между ее глазами, бедра инстинктивно подаются вперед на жалкую долю миллиметра, и боже, ощущается настолько невероятно, что я не могу сдержаться — с губ срывается низкий рык.

— Для меня это ничего не значит.

— А что тогда значит? — она выгибает бровь, склоняясь еще на сантиметр.

Слегка приподняв подбородок и становясь еще ближе к Белле, я крепче сжимаю руки на ее талии и приоткрываю губы, чтобы ответить:

— Ты.

Сердце колотится в ушах с такой бешеной силой, что, пока наши тела тянутся друг к другу словно магниты, я не слышу ни первого стука, ни второго.

Белла взвизгивает, отпрянув в ту секунду, когда кто-то рывком распахивает занавеску.

Нависший над нами охранник хмуро смотрит сверху вниз.

— Очередь уже собралась. Закругляйтесь.

Прочищать горло бесполезно. Голос звучит хрипло, по-гравийному грубо, когда я отзываюсь:

— Да, сэр, простите.

Он переводит взгляд с меня на Беллу и, покачав головой, уходит.

Щеки Беллы горят румянцем. Она отстраняется, выбирается из кабинки и старательно избегает смотреть на ожидающую снаружи очередь. Впрочем, краснеет не только она — мое лицо тоже пылает. Положив ладонь на поясницу, я увожу Беллу подальше от посторонних глаз.

— Подождите!

Белла замирает, и я оборачиваюсь к окликнувшему нас парню, замечая протянутую ленту фотографий.

— Вы забыли снимки.

— Спасибо, пацан.

Я ошеломленно отворачиваюсь, ведь даже не заметил вспышек. Судя по потрясенному лицу Беллы, она тоже.

Белла, в отличие от меня, отказывается смотреть на снимки. Четыре черно-белых кадра в ряд. На каждом из них я смотрю на Беллу словно на солнце, плавая сквозь время, затянутый в ее орбиту.

Выражение моего лица... Никогда его не видел.

А Белла. Боже мой, Белла.

Она сидит вполоборота, поэтому в кадре мелькает лишь частично, но этого достаточно, чтобы заметить прикушенную нижнюю губу. Как бы хотелось целиком ее рассмотреть, чтобы камера запечатлела обжигающий жар в глазах.

Спрятав фотографии в карман, я решаю: они точно отправятся в ящик тумбочки. Я бы положил их на самый верх, чтобы любоваться в любое