Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу Страница 38

Я вздрагиваю.

...он вообще себя слышит?

Он понимает, что прямо сейчас убивает меня?

— Страничка, говори со мной, — требует он.

— Л-ладно. Да, — заикаюсь я, вздыхая, когда его поцелуи полностью берут власть. — Покажи мне, как сильно ты меня хочешь.

Вызов зажигает его глаза.

Он улыбается, расстегивая рубашку.

Не медленно, но с настоящей осознанностью, будто знает, что каждый открытый дюйм кожи сушит мне рот.

Он никогда не поймет моих битв, и именно это делает все таким интенсивным: мужчина с такой уверенностью в собственной внешности приказывает мне вырастить такую же к моей.

Он безупречно выточен, с жесткими, четкими мышцами, которые я считала мифами, пока не увидела в реальности.

На его лице появляется очень самодовольное, очень мужское, очень довольное выражение, когда он смотрит, как я кусаю губу и краснею.

Пожалуйста, скажите, что я не пускаю слюни.

Но у каждой девушки хотя бы раз в жизни бывает такая горячечная фантазия, думаю я.

Желать такого мужчину — этого великолепного зверя, который раздевается перед тобой и рычит.

Но это правда происходит.

Вот что так трудно принять моему мозгу.

Когда он стягивает брюки и боксеры, позволяя члену вырваться наружу, это похоже на ожившую личную фантазию.

Да, он беспощадный.

Толстый и злой, этот молот из пульсирующих вен, созданный для приговора.

На головке его члена крошечная капля влаги.

Прежде чем успеваю все обдумать, я подаюсь вперед, беру его и слизываю ее, вдыхая его запах, прижимая его к лицу.

Он стонет, как буря.

Потом его рука опускается, сжимая мои волосы как веревку.

— Черт, маленькая Хэтти, тебе стоит надеть очки для этого. — Его голос скребет, он знает, что я сняла их для большого парада платьев. — Если я получаю полноценную сексуальную библиотекаршу, сосущую мой член, ты должна выглядеть соответственно.

Моя киска пульсирует, когда я встаю, нахожу очки на его тумбочке и быстро возвращаюсь.

Ни малейшего колебания.

Я подчиняюсь требованиям его жадных рук, когда они снова находят мои волосы и направляют мой рот, заставляя принять его.

Да, он чертовски огромный.

Да, мне нужна горячая секунда, чтобы приспособиться, и давление на затылок ослабевает, пока я борюсь с его размером, шириной, жаром.

— Вот так, черт возьми, — шепчет он, когда я снова двигаюсь, принимая его глубже. — Вот так. Хорошая девочка.

О.

Неожиданная похвала посылает по мне новую спираль жара.

Я устраиваюсь на кровати, ноги сами раздвигаются.

Я не ожидаю, что через несколько секунд его рука окажется там, что он проведет пальцами по моей щели, голодно и дико.

— Черт, женщина. — Он снова трет меня, лениво водя кончиками пальцев. — Ты такая мокрая, чтобы я трахнул твою киску.

Я стону в согласии, позволяя глазам закрыться.

— Ты знаешь, как божественно выглядишь с моим членом во рту?

Понятия не имею.

Но спорить не смею.

Это невыносимо горячо.

Я сжимаюсь вокруг его пальцев, когда он толкает их глубже, двигая внутрь и наружу, быстрее и голоднее с каждым движением.

Мое тело так готово.

Потому что все происходит быстро.

— Блядь! — снова ругается он, вводя меня в ритм, пока темп нарастает, сгибая пальцы к чувствительной точке внутри, пока у меня перед глазами не вспыхивают звезды.

Я стону вокруг него, когда он толкается мне в рот, низко рыча грудью.

Итан Блэкторн чувствует это благодаря мне.

Однажды, возможно, я перестану думать о нем полным именем, но не сейчас.

Этот момент слишком волшебный, слишком невозможный, чтобы не поражаться тому, что это он.

Мой мучитель, мой зверь, а теперь мой разрушитель — совсем иными способами.

Если бы раньше я хоть догадывалась, что он может заставить меня так чувствовать, я бы не спешила его ненавидеть.

Честно говоря, я уже давно его не ненавижу.

Не с тех пор, как мы снова встретились.

Как можно ненавидеть мужчину, который снова и снова утверждает, что я красива?

Как можно ненавидеть мужчину, который хочет меня сильнее завтрашнего рассвета, и каждый острый взгляд доказывает: он не притворяется?

Как этот нечестивый мужчина вообще реален?

Нечестивый или нет, он подводит меня достаточно близко к небесам, чтобы я ощутила их на вкус.

Мои бедра сжимаются вокруг его руки, дрожат, и я раскрываю горло, приглашая его толкаться сильнее, глубже.

Я пытаюсь не давиться, но клянусь, оно того стоит.

С другими парнями я никогда так не делала.

О, это не я.

Это грубо, грязно и преображающе.

Я ни капли не жалею, что он использует меня.

Каждый раз, когда его стон превращается в рычание, он только быстрее сносит на меня оргазм.

Я почти в трансе, пока не чувствую, как он гладит мои волосы.

— Ты кончишь для меня? — Когда я киваю, он толкается глубже, ускоряя движения. — Фейерверки, Страничка. Взорвись, черт возьми, и удиви меня.

И я взрываюсь.

Будто он наложил заклинание на мою плоть.

Через секунду оргазм бьет во всю силу.

Так безжалостно, что глаза закатываются, а зрение белеет.

И тогда я потеряна для мира, отдана звездам, и единственное, что удерживает меня на земле, — его руки в моих волосах и его член у меня во рту.

— Красиво. Офигенно великолепно, — шепчет он, пока я сползаю вниз, а он вынимает член, и слюна тянется у меня изо рта. Он стирает ее большим пальцем.

Потом смотрит на меня и прямо спрашивает:

— Контрацепция? Ты используешь?

Я качаю головой.

— У меня спираль, но в первый раз я обычно не...

На его лице не мелькает раздражение, он пересекает комнату к тумбочке и достает презерватив. Конечно, у него запас.

Я облизываю губы.

Обычно я таким не занимаюсь.

Случайный секс вне нормальных свиданий никогда не был на моем радаре, но, с другой стороны, и Итан Блэкторн не был на нем с того дня, как фальшиво сделал предложение.

А теперь...

Теперь технически я его невеста, планирую чертову свадьбу и выбираю платья.

Фантазия это или нет, это меняет многое.

И еще заставляет жалеть, что я не сказала ему забыть про презерватив.

Если Итана это хоть как-то волнует, он не показывает.

Он просто запрокидывает мою голову, когда возвращается, и целует меня с чистым голодом, не заботясь, где только что был мой рот.

Мне это нравится. Очень нравится.

Этот поцелуй еще и похож на вопрос.

Странно осторожный в начале, будто он хочет знать,