Когда любовь становится игрой - Иветта Армер Страница 38

Грохот падения дерева прокатился оглушительным эхом в тишине. Гарик вздрогнул и оборвал разговор.

— Что за…! — он бросился ко мне, но его путь перекрыла та самая планка, лежащая на полу. Он споткнулся, потеряв баланс на секунду. Этого хватило.

Я не пыталась бежать через щель. Это был не выход, а лишь первый шаг к хаосу. Вместо этого я схватила обломок дерева, тяжёлый, с торчащим гвоздём, и метнулась к единственной лампе под потолком. Сила удара крылась не в мышцах — она вырвалась из самой глубины, из той яростной, материнской энергии, что сжалась в сердце. Я бросила обломок, как копьё.

Лампа взорвалась, осыпав комнату хрустальным дождём и погрузив всё в резкую, непроглядную темноту. Гарик выругался, потеряв ориентиры. В этой внезапной черноте его нож и телефон стали бесполезны. Он был охотником, внезапно лишённым света.

А я знала это помещение. Помнила каждый шаг до детей. В темноте я была уже не жертвой — лишь тенью, движущейся к своей цели. Я прорвалась к Лёве и Тёме, схватила их холодные, липкие от страха руки и потянула к нише в стене. Это не был выход. Это была временная щель, карман между угрозой и надеждой, где мы могли затаиться на несколько драгоценных мгновений, пока он будет искать нас в беспомощной, ослепляющей темноте.

Глава 36

А я знала это помещение. Помнила каждый шаг до детей. В темноте я была уже не жертвой — лишь тенью, движущейся к своей цели. Я прорвалась к Лёве и Тёме, схватила их холодные, липкие от страха руки и потянула к нише в стене.

Это не был выход. Это была временная щель, карман между угрозой и надеждой, где мы могли затаиться на несколько драгоценных мгновений, пока он будет искать нас в беспомощной, ослепляющей темноте.

«Дааа, Зойка, встряли мы по самые гланды, а я еще жить хочу. ПАМАГИТЕЕЕЕ» — кричал внутренний голос.

Стоим в этой нише ни живые, ни мертвые, дрожим как осиновый лист на ветру. Зубы четко отбивают чечетку, а сердце вот-вот пробьет грудную клетку.

Темнота была густой и осязаемой, как смола. Из неё доносилось тяжёлое, яростное дыхание Гарика и скрежет его подошв по битому стеклу. Он шарил впустую, натыкаясь на стены и мебель, его ругательства становились звериные. Я прижала мальчиков к себе, заслоняя их собой, и чувствовала, как их маленькие сердца колотятся в унисон с моим — бешеным, испуганным стуком жизни.

— Я тебя найду, сука! — прошипел он где-то совсем близко. Его голос был прямо перед щелью, и я замерла, перестав дышать. Лёва вжался в меня, а Тёма спрятал лицо в моей кофте. Прошла вечность. Потом шаги отдалились, затихли у противоположной стены. Он решил, что мы рванули к двери.

Это была наша секунда. Я просунула руку в нишу, нащупала дальнюю стенку. Дерево здесь было трухлявым, податливым. Я упёрлась ногой и надавила плечом изо всех сил, уже не думая о шуме, только о том, чтобы проломить эту гниль. С хрустом и стоном доски поддались, открыв не пространство, а лишь узкую, тесную полость между стенами, пахнущую пылью и сыростью. Но этого хватило.

— Залезайте, быстро, — прошептала я, буквально впихивая детей в чёрный пролом. Они исчезли в нём беззвучно. Я протиснулась следом, обдирая кожу о шершавые края. Внутри было тесно, душно и невыносимо страшно, но это было наше укрытие. Я натянула отломанную планку обратно, прикрыв проход, оставив лишь тонкую щель для воздуха.

Снаружи внезапно вспыхнул свет фонаря из телефона. Луч метнулся по стенам, выхватывая из мрака осколки лампы и пустые углы. Он водил им, как слепым щупом, и этот луч медленно, неумолимо пополз к нашей стене. Я зажмурилась, готовясь к тому, что свет упрётся в щель и выдаст нас. Но луч скользнул чуть выше, осветив паутину на потолке, и замер. Гарик тяжело дышал.

«Нас сейчас он найдет, и нам всем крышка. Я уже говорил, что крышка будет гробовая?! Так вот, я повторяю, Зоя, мать твою, нам гробовая крышка уже машет рукой. Давай дождемся, Света и Армен обязательно что-то придумают. Возможно, нас уже и Артур ищет» — стонал внутренний голос.

— Ладно, — сказал он вдруг странно спокойным, деловым тоном. — Играем в прятки. У меня есть время. А у тебя — нет. Через час вернётся Серый. И тогда мы начнём искать по-настоящему.

Его шаги затихли. Он сел где-то в центре комнаты, чтобы контролировать всё пространство. Теперь мы были в ловушке внутри ловушки. Дети дрожали, прижавшись ко мне. В тесной темноте наш страх стал общим, единым существом, которое билось в такт нашему пульсу. Но в этой же темноте, в этом вынужденном бездействии, родилось нечто новое — не ярость и не отчаяние, а холодная, цепкая решимость. Мы выиграли несколько минут. Значит, можно выиграть и час.

Я коснулась руки Лёвы, чувствуя, как мелко дрожат его пальцы. В этом замкнутом пространстве даже тишина имела вес, давя на перепонки и заставляя вслушиваться в каждый шорох снаружи. Гарик перестал метаться, и это было хуже любого крика: его выжидающая неподвижность означала, что он наслаждается охотой. Я медленно, стараясь не создавать ни единого звука, ощупала пространство вокруг нас. Под ладонями попался обломок старой доски с острым, как бритва, краем — холодный металл гвоздя, торчащего из дерева, отозвался в пальцах неприятным покалыванием.

Тёма всхлипнул, едва слышно, но для меня этот звук прозвучал как выстрел в тишине комнаты. Я прижала его голову к своему плечу, чувствуя, как влага впитывается в ткань кофты. Сейчас не время для жалости к себе, не время для слёз. Каждая секунда, которую Гарик тратил на своё садистское спокойствие, была нашим шансом. Я придвинулась ближе к щели, стараясь рассмотреть хоть что-то сквозь узкий зазор. Сквозь полоску света я видела лишь кусочек пола, залитого лунным светом, и тяжёлый ботинок Гарика, ритмично стучащий по доскам.

В моей голове судорожно перестраивались планы. Мы были не просто жертвами — мы были зверями в капкане, которые привыкли грызть металл, чтобы выбраться. Я понимала: если Серый вернётся, шансов не останется вовсе. Значит, Гарик должен был совершить ошибку. Я начала медленно отодвигать вторую планку, освобождая себе пространство для