После развода. Верну тебя, жена - Оксана Барских Страница 38

Но он продолжает. Тихо, без слов. Подписывает документы, разговаривает с врачами, а затем, приносит мне воду.

Я не беру её. Отворачиваюсь.

Но он ставит бутылку рядом на столик и отходит. Не настаивает. Не давит. Просто остаётся.

---

Врач — молодая женщина с усталым лицом смотрит на монитор, слушает сердцебиение малыша, проверяет давление. Хмурится.

— Анастасия Сергеевна, — говорит она медленно. — Ситуация осложняется. Сердцебиение малыша немного слабое, и родовая деятельность развивается медленно. Мы будем наблюдать, но, возможно, придётся делать кесарево сечение.

У меня перехватывает дыхание.

— Кесарево? — шепчу я.

— Возможно, — кивает врач. — Мы сделаем всё, чтобы и вы, и малыш были в безопасности. Сейчас мы вас переведём в родовую.

Я киваю, но внутри поднимается паника. Что, если что-то пойдёт не так? Что, если я не справлюсь?

Каталку начинают везти по коридору. Контроль над моей жизнью утекает сквозь пальцы, как песок. От этого становится ещё страшнее.

Двери родовой приближаются, и я оборачиваюсь на голос позади. Санитар останавливает каляску и разворачивает меня. Вадим подбегает к нам с сумкой в руке.

— Вот, я купил только что, — он ставит прозрачную сумку мне на колени.

— Очень вовремя, — слышу голос санитара позади меня. — Родовая сумка нам скоро очень понадобится.

Кивнув санитару Вадим слегка улыбается, смотрит на меня с тревогой в глазах.

Я не произношу ни слова. Даже не киваю. Когда санитар разворачивает каляску, я опускаю взгляд вниз и вижу сквозь прозрачный материал сумки её содержимое. Послеродовые прокладки, пелёнки, халат, тапочки и куча всего ещё, что понадобится во время и после родов. И это… так заботливо. Я ведь была совсем не готова. Моя сумка осталась дома, когда я поехала на встречу со Светой. А тут, если бы не Вадим… Было бы очень не приятно остаться без урологических прокладок, как минимум…

Двери закрываются позади меня со стуком, означающим начало ужаса, которого я так боялась. Наверное, каждая женщина испытывает это, рожая первый раз. Страх, незвестность, адская боль, крики до срыва в голосе. Всё это я знала лишь в теории и мне предстояло пережить этот опыт на практике…

Глава 31

Операционная залита ярким, почти ослепляющим светом. Он бьёт в глаза, и я щурюсь. Меня укладывают на операционный стол, вокруг суетятся врачи в масках, их голоса звучат приглушённо, будто я под водой.

— Анастасия Сергеевна, сейчас мы сделаем вам анестезию, — говорит кто-то за моей спиной, когда меня переворачивают на бок. — Пожалуйста не двигайтесь, игла очень длинная, можно задеть нерв и вы останетесь инвалидом.

На мне выступает холодный пот. Уж что-что, а такое я не читала никогда. Про такие то риски во время родов. Господи. Ладони потеют за мгновение, но я пытаюсь держать себя в руках.

— Хорошо, — говорю я, а через пару секунд чувствую дико не приятный укол в спину.

Холод разливается по телу, ноги немеют. Становится немного легче. Не так сильно, но всё же адски больно. Ещё никогда я не чувствовала такого.

Страх накрывает на меня новой волной. Врачи подтверждают, что раскрытия очень мало и риск гипоксии для малыша повышается. Теперь точно кесарево…

А что, если что-то пойдёт не так? Что, если я не увижу своего ребёнка? Ведь кесарево это тоже большой риск…

— Всё будет хорошо, — говорит женский голос мягко, и чья-то тёплая рука сжимает мою. — Дышите ровно. Мы с вами.

Они словно услышали мои мысли. Две медсестры и главный акушер — профессионалы. Хоть я и находилась в полной панике, но всё же ощущала себя в надёжных руках.

Я киваю им, хотя внутри всё дрожит. Слышу звук инструментов — металлический лязг, шуршание, тихие команды врачей. Стараюсь не смотреть на всё это. Уставляюсь на потолок.

Боль исчезает, обезбол начинает действовать, но страх остаётся. Я закрываю глаза и пытаюсь дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

— Сейчас достанем малыша, — говорит врач.

Я чувствую давление внизу живота, слышу шуршание, тихие голоса. А потом… Тишина.

Секунда. Две. Успеваю подумать, что что-то не так! Эта тишина вгоняет меня в ужас!

И вдруг — крик. Пронзительный, громкий, живой. Мой ребёнок. Живой. Слёзы сами катятся по щекам, и я всхлипываю, не в силах сдержаться.

— Мальчик, — говорит врач, и в её голосе слышится улыбка. — Поздравляю, мама. У вас сын.

Я плачу вперемешку от боли и от счастья, от облегчения и от любви, которая вдруг заполняет всё моё существо.

Мне кладут его на грудь — тёплый, мокрый, кричащий. Я обхватываю его руками, прижимаю к себе и чувствую, как его маленькое сердце бьётся под моей ладонью.

— Привет, малыш, — шепчу я сквозь слёзы. — Привет, солнышко. Я так ждала тебя.

Он затихает, прижимаясь ко мне, и я чувствую, как всё напряжение, вся боль, весь страх — всё это уходит. Всё позади.

---

Палата тихая, залитая мягким светом. Я лежу на кровати, укрытая одеялом, и смотрю на сына, который спит в прозрачной люльке рядом. Усталость давит на плечи, веки тяжёлые, но я не могу оторвать от него взгляда. Он такой маленький. Такой беззащитный. И я уже не представляю свою жизнь без него.

Дверь тихо открывается, я поднимаю взгляд и вижу Вадима. Он стоит на пороге с букетом белых роз в руках, неуверенно, будто боится сделать шаг вперёд.

Лицо у него бледное, глаза красные, видимо сильно переживал.

— Привет, — говорит он тихо.

Я не отвечаю. Просто смотрю на него. Он делает шаг внутрь, закрывая за собой дверь, и протягивает мне цветы.

— Поздравляю, — шепчет он. — Ты… Ты справилась. Ты молодец.

Я беру цветы машинально и кладу их на тумбочку рядом.

— Спасибо, — говорю я спокойно и киваю.

Вадим переводит взгляд на люльку, и я вижу, как его лицо меняется. Смягчается. Глаза наполняются слезами.

— Можно… можно посмотреть на него? — спрашивает он осторожно.

Я молчу секунду, а потом киваю. Он подходит к люльке, наклоняется и смотрит на спящего малыша. Долго. Молча. Я вижу, как его губы дрожат, как он сжимает руки в кулаки, будто пытается удержаться. Ему хочется взять сына на руки. Очень хочется. Я вижу это по его глазам, полным слёз.

Но он не просит. Не протягивает руки. Потому что знает, что он для меня, как я сказала недавно — «никто». Наконец он отрывает взгляд от ребёнка и смотрит на меня.

— Настя, — начинает он тихо. — Я не буду оправдываться. Не буду говорить, что всё