Не отпускай меня... (СИ) - Шолохова Елена Страница 38

— Лёша с утра уехал вместе с Колей. По поводу работы. Может, что и выгорит у них. Иди, Зоенька, позавтракай.

Какой уж тут завтрак, когда я дышала-то с трудом? Я что-то невнятное пробормотала ей в ответ и убрела на кухню. Тяжело опустилась на табурет. Сколько еще ждать? Сколько терпеть эту тяжесть? За что он меня так мучает?

К обеду я все-таки расходилась. Нет, мне по-прежнему было очень плохо. И тяжесть, сдавившую грудь, я еле терпела. Но я пыталась отвлечься на какие-то дела, на домашние хлопоты, иначе можно было просто свихнуться.

У Надежды Ивановны уже начался ее вечерний сериал, а Алексей всё еще не вернулся.

Я решила убрать в погреб все банки, которые заготовила накануне. Они стояли длинной батареей на полу вдоль стены, и мешали ходить. Коля и так вчера об одну запнулся.

В погреб спускаться я не любила. Там пахло сыростью и землей. А еще водились мыши и пауки, а я их побаиваюсь. Но сегодня мне было так тяжко на душе, что никакие мыши меня не напугали бы.

Я откинула крышку погреба, взяла одну банку с огурцами и, прижав к груди, спустилась по лестнице вниз. Поставив огурцы на полку, поднялась за следующей банкой. Вдвоем с Лешей дело спорилось бы, конечно, быстрее. Я бы подавала, он бы расставлял. Мы всегда всё так и делаем вдвоем… делали раньше.....

Я сморгнула набежавшие слезы. Взяла очередную банку, и тут случайно бросила взгляд в окно и увидела, что приехал Лёша. Он стоял во дворе, к дому спиной. Я отставила банку и поспешила к нему. Дома, при Надежде Ивановне, разговора все равно не получилось бы, а во дворе, с глазу на глаз, надеюсь, удастся поговорить.

Я подошла к нему со спины, потом встала сбоку. Он, оказывается, возился с какой-то запчастью. Меня, конечно же, видел, но никак не прореагировал. Словно и не заметил мое появление.

Я посмотрела на его руки, сильные и смуглые, на его профиль, сосредоточенный и серьезный. И сердце защемило. Он стал мне таким родным и близким за это лето, что даже не верилось, не хотелось верить, что всё вот так закончилось...

В порыве я взяла его за локоть. Он тотчас напрягся и замер.

— Лёша! Что случилось?

— Ничего, — ответил он сухо.

— Но я же вижу, что-то случилось! Ты приехал совсем другим. Ты как будто чужой. За что ты так со мной?

Он нахмурился, но отложил запчасть, которую чинил. Вытер руки о ветошь и развернулся ко мне лицом. Я ждала, что сейчас он обрушит на меня свою жестокую, горькую правду. Но он молчал. Впрочем, молчал с таким видом, будто хотел сказать что-то плохое, но не мог. Может, слов не находил. Может, меня жалел.

— Лёша, скажи мне честно, не мучай меня! Ты встретил Асю? Ты был с ней? Ты поэтому такой?

Он на миг вскинул брови в неподдельном удивлении.

— Какая, к черту, Ася?! Ты о чем вообще?

— Но ты сегодня спал отдельно... ты больше не хочешь быть со мной?

— Мне просто надо было кое о чем подумать. Рядом с тобой я бы не смог...

Он не договорил. Из дома донесся вскрик и грохот.

52

Леша рванул в дом. Я следом.

— Мама! — крикнул он с порога испуганно.

Надежда Ивановна не отзывалась.

— Мама! повторил громче.

И тут он увидел открытый погреб. Кинулся к нему.

Что за...?! — рявкнул он. — Какого черта он открыт? Мама, ты...

Он быстро сбежал вниз, повторяя в страхе:

— Мама, мамочка...

Я остановилась, леденея от страшного осознания. До меня дошло, что случилось. Видимо, Надежда Ивановна в рекламную паузу пошла на кухню или в туалет, завернула в коридор и, не ожидая, что крышки на месте нет, ступила прямо в яму и успела только вскрикнуть. Но как...?

Сердце ухнуло вниз. К горлу подступила дурнота, а ноги тотчас стали как ватные. Ослабели настолько, что я привалилась к стене как мешок. Господи, что я натворила!

Дура, безголовая дура! Как я могла забыть про этот погреб? Как я могла оставить его открытым и уйти? Ведь знала же, что так делать нельзя, да и Леша не раз повторял...

Почему она не отзывается? Почему молчит? Господи, пожалуйста, пусть она будет жива!

Но подойти посмотреть я не могла, у меня даже шагу сделать не получалось. Я оцепенела в ужасе.

Наконец показался Лёша. Поднимаясь осторожно, он вынес на руках Надежду Ивановну. Тонкая рука ее свисала плетью. Голова была откинута назад, глаза закрыты, а на затылке виднелась кровь.

Я сдавленно вскрикнула и зажала рот ладонью. Меня всю затрясло. Что я наделала! Я ее убила?

Я хотела спросить его, как мама, но горло сковало спазмом, и не удалось вымолвить ни звука.

Не глядя на меня, Лёша быстро прошел мимо. На него было страшно смотреть. Столько безмолвного ужаса и отчаяния я увидела в его лице.

С мамой на руках он выбежал во двор, а потом и за ограду. А я так и не могла сдвинуться с места, будто меня парализовало. Лишь несколько минут спустя я сползла по стене на корточки и завыла, проклиная себя.

Это были самые страшные, самые тяжелые несколько часов. Я не знала, где Леша, не знала, что с Надеждой Ивановной. Я не понимала, как мне быть, что делать. Металась в пустом доме, не находя себе места.

Перед рассветом услышала, как у ворот остановился Колин уазик. Через минуту он вбежал в дом.

— Зоя! — крикнул меня с порога. — Не спишь? Где-то в серванте должны быть ее документы, посмотри, пожалуйста. Ну и Лехины тоже, на всякий случай.

Я достала, принесла ему.

— Коля, — выдавила я, губы дрожали. — Как Надежда Ивановна? Лёша унес куда-то маму, а я даже не знаю...

Он посмотрел на меня с сожалением.

— Лёха сначала к фельдшеру ее, тот сказал срочно в город везти. Ну мы и погнали с ним в Адмир. А оттуда ее уже на скорой в Железногорск повезли.

— Так все плохо?

Он пожал плечами.

— Она без сознания. Больше ничего не знаю.

— Это я виновата, — у меня вырвался горестный всхлип. — Это я не закрыла погреб.

— Это несчастный случай, не вини себя.

Я помотала головой.

— Нет, она из-за меня... Как представлю, что он упала... такая худенькая, хрупкая... ей ведь даже ходить было больно... а тут такое... и всё из-за меня.

— Да ты уж не вешай на себя всех собак, Зой. Ну любой мог так оплошать. Не казни себя. Ты ж не специально. Уверен, и Лёха это понимает, — утешал меня Коля. — Смысл искать виноватых? Сейчас лучше собраться с силами и что-то делать полезное.

— Да-да, ты прав, — шмыгнув носом, сказала я пристыженно. И правда, нашла время устраивать истерики.

— Коля, а ты сейчас туда? В Железногорск?

— Да.

— Можно я с тобой?

— Поехали. Только возьми еще какие-нибудь Лехины чистые вещи. А то на него одна дура уже раскрыла варежку за то, что он в спецовке был.

Утром мы приехали в Железногорск. К сожалению, Надежду Ивановну положили не к дяде Володе, а в третью клиническую. А там нас с Колей не пустили дальше приемного покоя. Сообщили только, что она в реанимации и состояние тяжелое. И даже эти крупицы Коля выспросил с трудом у девушки в регистратуре. Но вещи и документы у нас взяли, сказали, передадут.

Спустя два дня

Я опять сидела на кухне у бабушки. То есть у дяди Володи. Он обедал, а я ждала, когда он уже всё доест и расскажет новости. У него непреложное правило: когда он ест, он глух и нем.

Бабушка и передо мной поставила тарелку с борщом, но мне кусок в горло не лез. Все эти два дня я ходила как сомнамбула. Ни живая, ни мертвая. Бабушка пыталась меня как-то расшевелить (я это время оставалась у них), норовила покормить меня, занять хоть чем-то, но я слонялась как тень и потихоньку загибалась.

— Ты должна взять себя в руки! — внушала она. — Живи и радуйся жизни. Все невзгоды пройдут, всё наладится.

— Бабушка, ничего уже не наладится. Ты не понимаешь, что я наделала. Я чуть не убила маму человека, которого люблю, — изнемогала я. — И это никак не исправить. Я даже ничем помочь не могу.

Лешу за эти два дня я видела всего раз. Он практически дежурил там, возле реанимации. Я бы с радостью тоже дежурила, что угодно делала бы: ухаживала бы за Надеждой Ивановной, мыла полы, меняла судно, всё, что нужно. Но посторонних туда не пускали. А я посторонняя. Такой я себя теперь и чувствовала. Чужой, лишней, виноватой. Преступницей.