Острые предметы - Юлия Устинова Страница 38

Женя настороженно сводит брови, с сомнением поглядывая на мою ладонь, и робко тянет свою.

— Спасибо.

— Должна будешь, — выдав вульгарную базу, язык прикусываю.

Клянусь, я не нарочно. Оно само.

И, да, знаю, я тот еще жулик. Опускаю наши руки на стол и раздвигаю Женины прохладные пальцы своими. И, короче, либо со мной что-то не то, либо все дело в пальцах Андриановой, но это выглядит… эм… эротично?

Для меня. У девушки ступор и остановка дыхания. И я осторожно отвожу от нее свою лапу.

— Я… — она резко поднимается из своего закутка. — Я пойду искупаю Мишку, — взбаламученно сообщает. — Ему спать пора.

Я тоже встаю. Хорошего помаленьку.

— Ладно. И я пошел.

Но перед уходом хочу с родственником парой слов перекинуться. Образно говоря.

Заворачиваю в комнату и тихо угораю.

— Иди сюда, — шепотом зову Женю.

Она приближается, заглядывает в комнату и тоже улыбается. Мишка спит, лежа на животе и подложив под щеку ладонь на большом диване, так сладко и беззаботно, как только умеют маленькие дети.

— Ну вот… Уснул, — выводит его мать то ли расстроенно, то ли… наоборот.

— Уморился мужик. Переложить его? — предлагаю.

— Нет, пока не надо… — шепчет Женя, проходя в комнату, чтобы взять пульт и убавить звук телевизора. — Пусть покрепче уснет, — говорит, проходя мимо меня.

— Тогда чаем меня напоишь? — разворачиваюсь.

Решаю попытать удачу в плане того, чтобы просто провести с ней чуть больше времени. Вдвоем. Как бы это не выглядело.

Женя притормаживает. Ее взгляд скользит по моему лицу, вниз. К животу. Откуда спешно возвращается к моей наглой морде.

Невинно моргаю.

Ну что я поделаю, если она так заебато готовит чай?

— Конечно, идем, — ответно хлопает глазами девушка.

26

Александр

Чувствую себя странно. В основном — палевно.

Опасаюсь, что Женя догадается, что я напросился к ней на чай не из-за бешеной страсти к Брук, мать его, Бонду. Серьезно. Я опасаюсь, что она раскусит меня, и очень этого жду. Жду, когда уже она перестанет от меня шарахаться и даст хоть какой-нибудь намек, знак, подмигнет, я не знаю, просигнализирует о том, что ее отношение ко мне находится за рамками глубокой признательности и почтительной вежливости.

В общем-то, я Жене с этим тоже никак не помогаю. Не хочу напугать, боюсь оказаться превратно понятым.

Я еще и разговор завел. Ни о чем. Практически. И это стоило мне немалого труда. Потому что мне не нравится разговаривать с ней ни о чем. Нравится — обо всем и о том, чем она может только со мной поделиться, сколько бы тяжести и боли не звучало в ее словах.

Но нет же, блядь. Я ей про неудачную попытку вернуть Пса хозяевам задвигаю:

— Ты представляешь, я на банду мошенников сегодня нарвался.

Вытягиваю под столом ноги и чисто случайно ее босые ступни задеваю.

— На банду? — Женя, как ошпаренная, отдергивает ноги.

И я свои шпалы тоже подбираю от греха подальше.

— Ну я же, вроде, говорил, что придут сегодня Пса забирать? — при этом звучу максимально бесхитростно.

— Да, — с интересом подхватывает девушка. — И что? Забрали?

— Короче, слушай анекдот… Стучат три шкета. Я открываю, вывожу собаку. Спрашиваю, типа, ваш? Наш. Спрашиваю: “Как звать?”. Они такие: Андрей, Серега, Димас, — тихо посмеиваюсь. Женя тоже улыбается, гоняя взгляд от моего рта к глазам. — Я говорю, типа, не вас, а кобеля. Эти переглянулись. Один что-то промямлил. Другой говорит: “Джек”. Неуверенно так. Ну и я чувствую, что-то не то. И Пес — ноль на массу. Ни на кличку, ни на, якобы, хозяина, не реагирует.

— Неужели обмануть хотели? — ахает Женя.

— Наебать, прости за выражение, — называю вещи своими именами. — Ну и я включил сурового дядю, давай их лечить. Говорю им, мол, то, что они делают — это преступление, совершенное группой лиц по предварительному сговору. Статью назвал. В милицию, сказал, буду звонить. Ты бы видела, какую они скорость выдали. Думал, шеи переломают, пока вниз летели.

— Вот бесстыжие! — смеется Женя. И теперь я залипаю на ее губах — уже розовых. — Правильно, что проучил их. Будет им уроком. Еще? — заглядывает в мою пустую чашку.

Я ерзаю на стуле.

— Нет… Спасибо. Пойду, — шумно вздыхаю.

Как бы мне ни хотелось побыть с Женей подольше, надо иметь совесть. Уже поздно, а у нее был не самый легкий день.

— Ладно, — нехотя тянет и она.

Я вижу по ее глазам и слышу в голосе — девушка была бы не против, если бы я задержался. Ее робкий взгляд курсирует по моим плечам и рукам. Других сигналов я не жду.

Зная Женю… Мы можем неделями играть в гляделки. А я уже не в том возрасте, чтобы гулять за ручку и вести диалоги ни о чем. Как и Женя. Мы оба взрослые и свободные, но мужчина тут я, поэтому логично, что инициатива должна исходить от меня.

— Ты же понимаешь, что я здесь не только из-за Мишки, Жень? — задаю вопрос.

Пытаюсь прочесть эмоции, которые отражаются на Женином лице.

Она не удивлена. Но смущена и растеряна.

— Я… Не понимаю… — пряча глаза, отвечает. — Я вообще уже ничего не понимаю, Саша… Вернее, я боюсь понять тебя… Не так… Неправильно.

— Все ты правильно понимаешь. Не бойся меня.

— Нет, тебя не боюсь, — краской красиво заливается.

И снова опускает глаза.

Возможно, я пру как танк, действую слишком прямолинейно и вообще в конец охерел, но я говорю ей, проведя ладонью по своему бедру:

— Иди ко мне, Жень.

Она не паникует, но и не двигается, что вполне естественно. Одних слов недостаточно.

Наклоняюсь к ней и беру за руку. Тяну осторожно, но решительно, побуждая встать и пересесть ко мне на колени.

— Извини… — стесненно выдыхает Женя, наступив мне на ногу и плавно опустив ягодицы поперек моих ног.

И по шкале неловкости этот момент тянет на пять из пяти.

У меня самого мощный мандраж развивается от близости женского тела, его тепла и еле уловимого аромата яблока.

Обвожу рукой Женю за талию, крепче к себе прижимаю и потираюсь лицом о ее голое плечо.

Это приятнее, чем я представлял — ощущать ее в своих руках не когда ей хреново, а как сейчас, когда она такая податливая.

Я сам поплыл.

Кровь бурлит в венах. В дыхалке тесно. Пресс напряжен. Под ребрами боксерский поединок. А в паху восстание намечается… Гладиатора, блядь.

— Не извиняйся, — сглатываю, наслаждаясь правильностью собственных реакции. — Или я