Разбитые мечты - Ева Джеймин Страница 37

Он крепко сжал мою руку. — Ага. Они ждут своей очереди, в основном чтобы убедиться, что мы не собираемся врезаться в другой самолет на взлете. Первоначальная тяга немного прижмет тебя к креслу, но мы быстро окажемся в воздухе. Я с тобой, Торн. Не нужно паниковать.

— Верно, — выдохнула я. — Проще простого. Итак, что, по-твоему, на самом деле происходит с Греем?

Хватка Ретта на моей руке снова усилилась — единственная реакция на мой внезапный переход темы. Мне просто нужна была отвлекающая мысль от тревоги из-за полета, а что может быть лучше, чем тревога из-за любовника, который ведет себя как чужой человек.

— Честно говоря, я понятия не имею, — тихо сказал Ретт, повернув голову ровно настолько, чтобы я поняла, что он смотрит на барабанщика. — Это не в его характере — сходить с ума из-за секса или этой нашей общей динамики. Это был не первый раз, когда вы двое трахались, так что ничего подобного быть не может, и я также не вижу, чтобы он терял самообладание, обнаружив, что по уши в тебя влюблен. Хотя этот упрямый ублюдок именно такой.

Наши отношения сейчас были настолько далеки отлюбви, насколько это вообще, блядь, возможно.

— Может быть, это личная проблема из его жизни до «Беллероуз»? — Я задумалась. — Я имею в виду, что он также игнорировал всех вас. Может быть, то, что с ним случилось, просто совпало по времени с тем, что мы были вместе в постели.

Я хваталась за любое оправдание, но правда заключалась в том, что до тех пор, пока Грейсон сам нам не скажет, мы всегда будем строить догадки.

— Он слишком взрослый, чтобы игнорировать нас, потому что в его жизни происходит личное дерьмо, — коротко ответил Ретт. — Все, что потребовалось бы, — это короткий звонок или сообщение, чтобы объяснить, что он делает, чтобы мы не волновались, и мы бы оставили его в покое. Какой бы ни была причина, ему все равно нужно надрать задницу.

— Ублюдок, — пробормотала я, но остатки моей ярости улетучились, когда звук двигателя усилился, и я почти почувствовала, как самолет готовится к взлету. Предупреждение Ретта о начальной тяге позволило мне сохранить спокойствие, когда это произошло, и я закрыла глаза всего на несколько секунд, когда земля начала исчезать за моим окном.

Мое беспокойство за Грейсона приутихло, когда я наблюдала за нашим набором высоты: облака за окном были поразительным зрелищем. Потребовалось больше времени, чем я ожидала, прежде чем мы перестали набирать высоту и наконец выровнялись, и когда это произошло, лампочка ремней безопасности погасла, и люди начали двигаться по салону. Ханна направилась в туалет в передней части, бортпроводники зашумели в кухонной зоне, и я почувствовала, как расслабляюсь в кресле. Оказывается, я была гораздо напряженнее, чем думала, пока наконец не позволила себе выдохнуть.

— Ну как тебе? — спросил Ретт. Наши руки все еще были сцеплены, и я не могла представить никого другого, с кем хотела бы лететь своим первым рейсом будучи взрослой.

— Лучше и страшнее, чем я ожидала, — сказала я со смехом. — Невероятно видеть, как дома и земля превращаются в крошечные ландшафты как конструктор Lego, а затем бескрайнее водное пространство... заставляет почувствовать себя маленькой и незначительной.

Ретт провел большим пальцем по моей ладони. — Ты никогда не будешь незначительной, Билли. Даже если тебе так кажется. Самые ценные вещи в мире часто бывают в маленькой упаковке.

Этот ублюдок. Однажды он убьет меня своей поэтической добротой.

— Спасибо, — прошептала я. — Черт. Не доводи меня до слез, пока я не наорала на Грейсона. Тогда он подумает, что мне грустно, а на самом деле я чертовски зла.

Смех Ретта был низким и успокаивающим. — Милая, каждый мужчина знает, что если женщина плачет, когда орет на тебя, значит, она достигла предела бешенства, и тебе следует либо убежать, либо заткнуться нахрен. На самом деле, и то, и другое.

— И то, и другое — самое лучшее, — согласилась я, и мой собственный смех вырвался наружу. Было приятно снова пошутить после последних нескольких дней стресса и грусти.

Два фактора, которые можно было бы решить за один разговор.

Разговор, который я собиралась завести, черт возьми.

восемнадцать

БИЛЛИ

Ретт отпустил меня со словами:

— Удачи и крикни, если я тебе понадоблюсь. — Я действительно надеялась, что он мне не понадобится, потому что это означало бы, что наш разговор принял ужасный оборот.

Анджело встретился со мной взглядом, когда я шла по центральному проходу. — Ты в порядке? — спросил он меня.

Я кивнула. — Ага, просто нужно поговорить. Ты же знаешь, как это бывает.

Он больше ничего не сказал, но выражение его лица было мрачным, когда он следил за моими движениями, и когда я отвернулась от него, чтобы поискать Грейсона, которого уже не было на своем месте, я каким-то образом поняла, что взгляд принца мафии оставался прикованным ко мне.

Джейс сидел, уткнувшись в телефон, когда я проходила мимо, и то, что он тоже меня игнорировал, беспокоило меня меньше, чем Грейсон. Я знала, почему Джейс ведет себя как придурок. Но это было совершенно не в характере Грея, и это пугало меня больше всего.

Задняя часть самолета была мне незнакома, и я была удивлена, увидев закрытую дверь, которая не была похожа на туалет. Повернув ручку, она легко открылась, и я увидела Грейсона, сидящего на краю кровати. Конечно, в частном самолете «Беллероуз» была гребаная спальня.

Почему я вообще удивилась?

— Подумал, что ты захочешь побыть наедине, — коротко сказал он. — Поговорить.

Он был холоден. Я никогда не чувствовала от него такого холода, за исключением, может быть, той первой ночи, когда вошла в их гостиничный номер. Его взгляд тогда был бесстрастным, и он сказал очень мало, но я почувствовала тяжесть его взгляда. Этот Грейсон казался почти сном по сравнению с человеком из плоти и крови, которого я знала сейчас.

Дурным сном, наяву.

— Зачем нам нужно уединение? — Спросила я, удивленная тем, насколько ровным был мой голос, потому что я чертовски уверена, что внутри не чувствовала спокойствия.

— Я исчез, как гребаный вор в ночи, не связался с тобой, а теперь веду себя как бессердечный мудак.

Я моргнула. — Э-э, да, в этом-то и суть.

После этого воцарилось молчание, и когда стало ясно, что он не станет вдаваться в подробности — несмотря на то, что точно знал, в чем проблема, — я огрызнулась. — Какого хрена,