Отец моего парня - мой босс - Любовь Попова Страница 37

— Какая у тебя писечка, Маш, как она меня затягивает.

— Главное, чтобы не укусила, — поворачиваю голову, тут же получаю смешок и поцелуй — укус. Он сжимает пальцами мою шею, второй рукой бьет по заднице, продолжая натягивать на себя как резиновую куклу до пошлых шлепков и сочных брызг. От запаха секса приятно мутит, словно мы приняли что — то запрещенное, подчиняющее нас похоти.

— Гош, Гош…

Он резко вытягивает из меня член, снимает презерватив и прижимается к моей попке. Сквозь влажный туман блуда догадываюсь о том, что меня ждет. И ведь не откажешь, сама предлагала. Интересно, как это будет.

— Маш, хочу твою попку…

Я сглатываю, испытывая странный страх боли. Но не дергаюсь, когда он вжимает головку прямо в мою пуговку, лишь напрягаюсь всем телом, сжимая зубами подушку.

Смазки много, она стекает по бедрам, жжет половые губы, но я все равно испытываю боль от проникновения, когда Гоша дергает бедрами.

Всего пара резких движений внутри, а потом палец на моем клиторе, который пытается заставить меня забыть о распирающем чувстве, которое давит со всех сторон.

Но Гоша не сдается. Снова и снова давит на сосредоточие нервных окончаний, гладит соски, пока тело не воспринимает боль за удовольствие, позволяя ему продолжить эту пытку.

Все закончилось моим оргазмом и испачканной простыней, в которую Гоша меня же и завернул, чтобы понести в душ. Там он долго успокаивал меня, гладил по голове, обещая, что в следующий раз будет лучше.

— То есть, у меня еще горит задница и возможно я не смогу сидеть, а ты уже думаешь о следующем разе?

— Как я могу, я же не сволочь.

— Да иди ты, Воронцов. Ты рыбу чистишь, я жарю.

— Это слишком суровое наказание, — целует он меня, а я выталкиваю его из душа и наконец полноценно моюсь. Сегодня я весь день сидела над доработками проекта. Мне очень нужно уесть отца. И это никак не связано с нашим спором. Просто это отличный шанс доказать, что я выросла и могу сама принимать решения. А еще забрать наконец свою машину.

Выхожу из душевой, заворачиваюсь в полотенце, слышу звонок телефона. Беру телефон, отвечаю отцу.

— Привет пап. — Гоша заглядывает в спальню, а я делаю большие глаза.

— Я приехал в общежитие, хотел рыбки тебе передать, а тебя нет. Ты, говорят съехала. И вот что странно, домой ты так и не доехала.

Холод скапливается в области живота, а Гоша протягивает руку, собирается вырвать телефон. Я качаю головой, лихорадочно придумывая отмазку. Как — то я не подумала о том, что папа может приехать.

— Так я это… Квартиру сняла. Комнату.

— Вот как? Адрес, детка. А то рыба-то тухнет.

— Ой, пап, да чего тебе по всему городу мотаться. Отвези маме, она оценит.

— А может ты себе ебаря завела, а меня забыла с ним познакомить?

— Что ты, пап! Как бы я могла! Ты же такой великодушный и понимающий отец. Я буду всех, всех своих ебарей с тобой знакомить.

— Маш, ты нарываешься.

— Но ты сам сказал.

— Адрес.

— Хорошо, я сейчас скину.

Тут же отключаюсь, набираю выдуманный адрес. Он не поедет через весь город.

— Неужели ты думаешь, что если он узнает, то из окна меня выкинет? — подходит сзади Гоша, а я откидываюсь ему на грудь. Отец снова звонит, но я просто отключаю телефон. Неужели я не могу быть занята?

— Просто не хочу об этом думать. Хочу жарить рыбу, а потом чтобы жарили меня, — поворачиваюсь в его объятиях, встаю на цыпочки и целую.

— Ну тогда давай приступать, а то у меня в животе урчит, слышишь, — давит он на шею, пытаясь меня спустить на колени. Приходится со смехом вырваться и убежать в коридор.

Мы разбираем рыбу, чистим. Я солю, обваливаю в муке. Забавно, но мама меня никогда не учила готовить, я лишь смотрела, как она это делает, но и этого мне хватило, чтобы повторить почти любой ее рецепт. И если раньше я думала, что готовка — это рабский женский труд, то сейчас начинаю понимать, почему она это делает. Ведь так приятно делать приятно тому, кого любишь…

Гоша стоит рядом, сильными руками удаляет из рыбы все лишнее, пока я бросаю рыбку на сковороду и смотрю как она шкварчит и покрывается аппетитной корочкой.

— Мм, у меня сейчас желудок выпрыгнет из живота, как вкусно пахнет.

— А что на гарнир? Салат?

— Давай.

В этот момент раздается звонок в дверь.

Мы переглядываемся.

— Ты кого — то ждешь?

— Только молодильных яблок, чтобы не казаться рядом с тобой дряхлым стариком.

— Иди открывай, вдруг это они? — подмигиваю и тут же получаю шлепок по заднице. — Кстати больно.

— Мне тоже. Ты развиваешь во мне комплексы…

Я убираю часть рыбы со сковороды, слушая, как Гоша открывает дверь. Рука с рыбой застывает, когда из коридора раздается знакомый грубый голос.

— Здорово, Гош. Ты удочку забыл, решил завести. Мм, как вкусно пахнет. Тебе одному, наверное, много… Зайду, перекушу. Устал.

— Я не один.

— А, с девушкой своей.

— Ну тогда познакомлюсь.

Я тут же все бросаю и залезаю за диван, съежившись всем телом. Страх буквально сворачивает внутренности.

— Захар, не самое удачное время. Она не одета.

— Так пусть оденется, — голос все ближе, я жмусь к полу, когда свет заслоняет тень. — Ой, дочка, так я не понял, вы тут трахаетесь или в прятки играете?

Глава 39

Хочется провалиться сквозь землю. Кажется, что сейчас и в аду будет не так жарко. Я скукожившись сижу за диваном обнаженная, а отец стоит сверху. В этот момент мне падает что — то тканевое и я делая вид, что я дерево и просто тяну ветку, чтобы напялить на себя, ага, футболку. В голове опять мелькают ангел и черт, которые жмутся, к друг другу и трясутся от страха.

— Захар, как вас там. — Господи, ничего лучше придумать не мог? Как вас там. — Захар, да не стойте вы над ней. Ничего страшного не произошло. Мы просто с Машей любим друг друга.

— Просто, — я даже видеть не хочу, что там происходит. Так и сижу мышкой. Вдруг все закончится без моего участия. — Просто ты хрен трахаешь мою дочь? Чтобы что? Чтобы я тебе тендер отдал? Или может быть всю компанию подарил?