Развод. От любви до предательства - Лия Жасмин Страница 37

— Подумай, Алана. Не сейчас. Просто подумай о детях. О тех, кто действительно не виноват в ваших взрослых ошибках. И о себе тоже. Разве счастье в одиночестве — это то, чего ты хочешь? Разве боль, которую ты сейчас носишь в себе, станет меньше, если ты превратишь ее в публичный спектакль? Простить — не значит забыть. Простить — значит дать шанс всем начать с чистого листа. И прежде всего — себе.

Она повернулась, взяла свое пальто и, кивнув мужу, направилась к выходу. Геннадий Семенович медленно поднялся, бросил на меня еще один долгий, усталый взгляд, в котором читалось что-то вроде извинения, и последовал за женой. Дверь закрылась за ними с мягким щелчком, оставив меня стоять посреди гостиной в полной, гробовой тишине, нарушаемой лишь мерным стуком дождя по стеклу. Давление, оказанное ими, было тоньше, изощреннее и в сто раз тяжелее прямых угроз Игната. Он атаковал грубо, пытаясь взять штурмом, и это рождало отпор. Они же обложили мою крепость тишиной, жалостью и леденящей душу логикой, подрывая самые основания ее стен. И теперь, слушая, как Нелли на кухне вдруг резко захлопнула шкафчик, я чувствовала, как последние остатки моей праведной ярости тают, превращаясь в тяжелый, липкий ком вины и страха. Я почти была готова согласиться с тем, что моя правота, моя попранная честь и мое растоптанное достоинство — это слишком дорогая роскошь, которую наша семья позволить себе не может.

**** Стартовала моя новинкапожалуйста поддержите историю своими сердечками. Буду очень благодарна. Ваша Лия Жасмин

Название: После развода. Новая точка отсчета.

Аннотация

Двадцать лет идеального брама. Двадцать лет, где каждая деталь была идеальной до ужаса. Елена Зорина была уверена: они с Сергеем выиграли главный приз жизни: любовь, дети, богатство, статус. Всё, как в самой красивой сказке для взрослых.

До того дня, пока муж, с которым она прошла путь от нуля до миллионов, не заявил, что устал от брака. От этой «идеальной» жизни. И решил, что им нужно развестись.

Всё рухнуло в одно мгновение. Шок, непонимание, отчаяние. Кто она без него? Просто «бывшая жена», «разведёнка сорока трёх лет»? Но самое страшное открытие ждало впереди.

*** — Я принял решение, — начал он, и каждое слово падало, как камень в колодец, издавая глухой звук. — Я устал от всего. От этой жизни. От предсказуемости. Я задыхаюсь в этом... идеальном мире. — Каком... идеальном мире? — прошептала я, и мой собственный голос показался мне писком мыши. — Серёж, что ты несешь? — Мне сорок три, а я чувствую себя глубоким стариком. Я смотрю в зеркало и вижу не себя, а портрет успешного человека, у которого всё есть и который...который уже ничего не хочет и ничего не чувствует. — Я хочу свободы. Полной. И начать всё сначала. А с тобой... с тобой я всегда буду «мужем Елены». Всегда буду связан. Всегда буду оглядываться. Мне это не нужно.

https:// /shrt/zFpz

Глава 38

Прозрачный осенний дождь, который начался утром и не думал прекращаться, струился по оконным стеклам моей квартиры, превращая заоконный мир в размытое полотно из серых и желтых пятен, и эта монотонная унылая картина как нельзя лучше соответствовала тому состоянию внутренней опустошенности и смятения, в котором я пребывала после визита свекрови. Ее слова, острые и отточенные как хирургические скальпели, продолжали свою невидимую работу в глубине моего сознания, вырезая кусочки решимости и зашивая на их место лоскутки сомнения и вины. Я стояла у окна, обхватив себя за локти, и глядела, как капли, сливаясь в мокрые дорожки, ползут вниз, и вдруг совершенно отчетливо поймала себя на мысли, что эта погода — лишь внешнее отражение той внутренней грязи и слякоти, в которую я погрузилась, позволяя другим людям — Игнату, его матери, даже Марике — определять течение моей жизни и диктовать правила игры, в которой я с самого начала была обречена на поражение. Отчего мне стало невыносимо стыдно за эту слабость, за эти бесконечные самоистязания и поиски оправданий там, где их не могло и не должно было быть. Я отвела взгляд от окна, и мое отражение в темном стекле ответило мне взглядом прояснившихся глаз, в которых мелькнула холодная решимость.

Да, случилось непоправимое, и мы потеряли ребенка, нашего мальчика, маленькую хрупкую надежду, что теплилась в нас прошлой весной и которую злое слепое стечение обстоятельств жестоко оборвало, оставив после себя лишь пустоту, молчание и боль, что я так старательно хоронила в себе, думая, что замуровав ее в самом дальнем склепе души, я смогу жить дальше. Но наша общая утрата, не давала и не могла давать Игнату никакого морального права искать утешения в объятиях другой женщины, тем более молоденькой и наглой племянницы его собственной жены, тем более в нашем доме, который должен был быть крепостью, и тем более накануне нашего юбилея, который должен был стать праздником не только прожитых вместе лет, но и той тихой скорби, которую мы так и не смогли разделить. И уж конечно она не давала его матери права приходить ко мне с лицемерными увещеваниями и советами сохранить семью, которую ее сын сам же и взорвал, подложив под ее фундамент мину замедленного действия в лице Марики. Сохранять было нечего. Я не могу и не хочу делать себе лоботомию, вырезая из памяти и чувств все то, что произошло, лишь бы поддерживать видимость благополучия для чужих глаз и спокойствия для детей, которые все равно уже все увидели и все поняли, потому что ложь и фальшь, как я вдруг осознала, калечат куда сильнее, чем горькая, но честная правда.

Я медленно, будто сквозь толщу воды, подошла к столу, где лежал мой телефон, взяла его в руки и набрала номер Олега. Его голос, всегда деловой и лишенный каких бы то ни было эмоций, прозвучал в трубке как глоток ледяной чистой воды после долгого блуждания в знойной пустыне самообмана.

— Алана Сафроновна, добрый день. Я как раз собирался вам перезвонить, поскольку у меня есть на руках ответ от представителей Игната Генадиевича на наши последние запросы, вернее отсутствие ответа по существу. И я предлагаю встретиться сегодня, чтобы обсудить дальнейшие шаги, учитывая, что конструктивного диалога со второй стороной не получается.

— Да, Олег, — сказала я, и мой собственный голос