Если бы не моя малышка - Кейт Голден Страница 37

Когда я больше не в силах выносить гулкую тишину, я произношу:

— Прости, Том.

Он, конечно, понимает, о чём я.

— Не начинай, — мягко говорит он. — Не нужно.

— Я вела себя трусливо…

— Клем, даже не думай…

— Я… — я собираюсь шагнуть с обрыва. — У меня тоже есть к тебе чувства.

Когда Том поворачивается ко мне, его лицо по-прежнему спокойно, но широкая ладонь на руле сжимается сильнее.

— Много, — выдыхаю я. — Столько, что у меня, кажется, мозг трещит по швам. И да, они определённо толкают меня к выпивке.

Губы Тома чуть подрагивают в усмешке, и я выпускаю крошечную часть воздуха, застрявшего в лёгких.

— Я в этом не слишком хороша, если ты не заметил. Так что тебе придётся запастись терпением.

— Тебе повезло, — отвечает он спокойно. — Я человек очень терпеливый.

Кровь пульсирует в моих венах.

— Отлично.

Губы Тома изгибаются в улыбке.

— Прекрасно.

Мы проносимся мимо широкого, продуваемого ветром луга. Держа одной рукой руль, Том другой легко обхватывает мою ладонь — она теряется в его. Интересно, скучал ли он по этому прикосновению так же, как я. Моё тело в полном контрасте с тёплым летним днём, раскинувшимся вокруг — с его фермерскими домиками и золотым светом. Кончики пальцев покалывают. Вокруг — только запах дождя, кожи и дыма, исходящий от него. Хочется бежать, пока не рухну, лишь бы выплеснуть это безумное чувство. Моя похмельная боль будто растворилась.

— Я больше не поцелую тебя, Клементина, — произносит он, лениво проводя большим пальцем по моим костяшкам. — Хотя это потребует немалых усилий.

Его голос становится чуть хриплым, низким.

— Особенно когда ты смотришь на меня своими огромными, жаждущими глазами.

Я моргаю, остро осознавая, что снова смотрю на его губы.

— Почему нет?

— Всё под твоим контролем. Никакого давления с моей стороны, вот и всё.

— Спасибо, — отвечаю я, чувствуя разочарование, хоть и понимаю, что не должна.

— Конечно, — отзывается он, без особого выражения. Но я едва слышу его слова — большой палец уже скользит от тыльной стороны моей ладони к внутренней, медленно описывая круги вдоль линии сердца и вверх по пальцам.

Каждое прикосновение отзывается во мне ниже пояса. Когда он проводит пальцами по внутренней стороне моего запястья, я с трудом сдерживаю тихий вдох.

— Такая мягкая, — бормочет он, скорее себе, чем мне. Его голос густой, тягучий, как патока. Гладкий, насыщенный, тёплый. Мне хочется пить его прямо с его губ — впитать в себя все эти приглушённые звуки одобрения.

Его рука, всё ещё обхватывающая мою, скользит на мои колени. Мы сидим так несколько мгновений — он ведёт машину, а я сижу, сжимая его пальцы, стараясь дышать ровно. Я думаю, не включить ли радио, чтобы разбить напряжение, но понимаю: это последнее, чего я хочу. Я предпочла бы утонуть в этом — в волнах нашего молчаливого, мучительно сладкого желания.

Его большой палец легко скользит по моему бедру. Всего лишь крошечная дуга, будто движение стеклоочистителя по влажному стеклу — прямо над коленом.

И всё же перед глазами у меня звёзды.

С тех пор, как мы поцеловались в ту ночь, я почти ни о чём другом не думала, кроме его рук. А теперь… эти длинные пальцы, лениво переплетённые с моими, лёгкие движения его большого пальца по коже — всё это делает ткань моей одежды невыносимо раздражающей, как будто она жжёт. Я возбуждена до боли — ладони, внутренности, дыхание. Пот струится по шее. Мне нужно…

— Думаю, тебе стоит остановиться, — произношу я хрипло, почти шёпотом. — Всего на секунду.

Том молчит, но я вижу, как его кадык вздрагивает — он понял. Его глаза вспыхивают чем-то новым, неведомым мне прежде. И, не отрывая взгляда, он плавно сворачивает на обочину пустынной трассы — так уверенно, одной рукой, что от этого движения у меня перехватывает дыхание.

Едва машина ставится на «паркинг», как я уже перебираюсь через центральную консоль — неуклюже, будто заново учусь держать равновесие. Том, кажется, не обращает на это ни малейшего внимания — он подхватывает меня на руки, усаживает к себе на колени, и уже через секунды мои губы находят его.

И этот поцелуй…

Этот поцелуй не имеет ничего общего с первым.

Это медленное, неумолимое падение в эйфорию. Это его язык, безжалостно скользящий по моему, пока я не срываюсь на стон. Это его ладони, охватывающие мой живот, поднимающиеся выше — к рёбрам, к груди, — пока большие пальцы не встречаются над пупком. Это мои пальцы, запутавшиеся в его волосах, ласкающие резкие линии его подбородка, изучающие каждую черту его лица, губ и тела — на случай, если когда-нибудь я соскучусь по нему так, что станет больно дышать.

Это больше, чем я могу вынести. Я пытаюсь оттолкнуться от него, чтобы собраться с мыслями и успокоиться, но он хватает меня за руку, жадно скользя большим пальцем по моей ладони и между моими раскрытыми пальцами, пока мой выдох не превращается в молящее гудение.

Он приоткрывает мои губы рукой, обхватившей челюсть, и проводит языком по нижней губе, а затем по подбородку и шее. И под моими тонкими одолженными боксерскими трусами Том болезненно тверд. Я чувствую, как его длина напрягается и утолщается под молнией.

Когда он снова захватывает мои губы, я задаюсь вопросом, осознает ли он, что прижимает меня взад-вперед по своей эрекции. То, как он притягивает меня к себе за бёдра, кажется почти бессознательным. Но каждое жесткое прикосновение, пока мои колени раскинуты по обе стороны его колен, пронизывает меня пульсом неописуемого удовольствия. Я мокрая. Я задыхаюсь.

Эта старая машина уже слишком мала для него, а со мной сверху мы практически акробаты. Он едва может дотянуться руками до моей шеи, не пробив локтем окно. И всего через минуту, когда я прижимаюсь к нему поближе, мой ушибленный локоть ударяется о сиденье позади него, и я вскрикиваю от боли.

— Ушиблась? — Он задыхается, его губы опухли от того, как я их терзала.

Я качаю головой, прежде чем снова прижаться к нему в поцелуе. Я буду целовать Тома Холлорана, пока мы не обезвожимся. Пока нам не понадобятся капельницы из-за потери жидкости. Он проводит руками по внешней стороне моих бёдер, пока они не скользят под боксеры и не находят мои трусики. Когда его пальцы касаются бантиков по обеим сторонам, я таю в его руках. Но он не заходит дальше кожи моих бедер.

Мои соски так напряжены, что я уверена, он чувствует их не только через мою футболку, но и через