Переломный момент - Мэдс Рафферти Страница 36

На стене всплывают мишени, хаотично разлетаясь по всему полю. Одни движутся зигзагами, другие мелькают туда-сюда так стремительно, что рябит в глазах, будто смотрю теннисный матч.

И внезапно до меня доходит: бахвальство Грейсона было вовсе не беспочвенным.

Ложится одна мишень.

Затем вторая, третья... четвертая.

И так без остановки.

Всего за сорок две секунды Грейсон выбивает каждую цель до единой.

Взгляд, который он бросает на меня, прежде чем обернуться и подмигнуть, — чистое бесовство; в нем вскипает дух соперничества, когда наклоняется к самому моему лицу, едва касаясь губами уха. Я судорожно вдыхаю, когда Грейсон хрипло шепчет:

— Никогда не говори спортсмену, что он чего-то не может.

Очень бы хотелось подобрать отвисшую челюсть с пола и выдать в ответ какую-нибудь колкость, но пока Грейсон поворачивается к зазывале и указывает на гигантского желтого медведя, в голове воцаряется звенящая пустота — там эхом отдается прикосновение его губ. Сердце колотится как бешеное, пока Грейсон протягивает мне огромного Винни-Пуха. Медведь настолько необъятный, что мой спутник лишь посмеивается, глядя, как пытаюсь обхватить эту махину руками.

Мы отходим в сторону, освобождая место следующим желающим испытать удачу. Я стараюсь не замечать устремленных взглядов, пока Грейсон неспешно шагает следом, а в его глазах сияет беззаботная радость. Он приставляет ладонь к уху, делая вид, что прислушивается.

— Прости, что ты сказала? Что я лучший в мире стрелок из водяных пистолетов?

Прежде чем успеваю подавить смех, тот вырывается наружу.

— Да, Грейсон, с таким-то временем ты и впрямь кажешься непобедимым.

Он выпрямляется, слегка выпятив грудь.

— То-то же, — приобняв за плечо, Грейсон направляет меня к следующей палатке, стоящей чуть поодаль.

Когда прилавок оказывается перед нами, я расплываюсь в улыбке.

— Я бы на твоем месте не спешила почивать на лаврах. Как насчет раунда у баскетбольных стоек? Один на один.

— О, ты напросилась.

Глава 19

Грейсон

Грейсон: Почему камера показывает, что ты у меня дома?

Киран Эшфорд: Потому что я у тебя дома

Грейсон: С какой это стати?

Киран Эшфорд: Твой диван удобнее

Грейсон: У нас одинаковые диваны

Киран Эшфорд: Твой телик лучше. И звук громче

Грейсон: У нас одинаковые телики и акустика

Грейсон: Ты серьезно вышел с еще одним пакетом продуктов???

Киран Эшфорд: А ты разве не должен быть на свидании?

Грейсон: Должен, а вот ты больше не должен воровать мою еду

Грейсон: Сходи в чертов магазин

Киран Эшфорд: Там не продают черничные маффины Беллы

Грейсон: Ты забрал все маффины?????

Грейсон: Ну держись, ты труп

— Выкуси, Кроуфорд! — вопит и улюлюкает подпрыгивающая на месте Белла, пока челюсть стремительно летит к полу.

Сорок два — восемьдесят один.

Ничуть не зазорно проиграть девушке, тем более такой красивой, вот только я не просто проиграл — меня стерли в порошок.

— Ты меня облапошила, — я обвиняюще тычу пальцем в ее ликующую фигуру.

— Ничего подобного! — легко и беззаботно смеется она. — Просто кое-кто был слишком самоуверенным засранцем и не спросил, играла ли я когда-нибудь в баскетбол.

Белла отворачивается, забирая рулон призовых билетиков, которые предпочла очередной мягкой игрушке.

— Ладно, — упираю я руки в бока. — И ты когда-нибудь играла в баскетбол?

— Вообще-то да, — она снова поворачивается ко мне, лукаво усмехаясь. — Профессионально. Всю старшую школу.

— Ты меня надула.

— Ты сам сказал, что в хоккее главное рефлексы, — она невинно пожимает плечами, хлопая ресницами. — Я думала, ты сможешь за себя постоять.

— Какая коварная, — я в шутку щурюсь.

— А тебе стоит задавать больше вопросов, — Белла поднимает руку, предвосхищая реплику. — Но сначала моя очередь копаться в голове.

— Спрашивай, — подмигиваю я, уводя нас с места сокрушительного поражения.

— Насколько глубоко мы копаем? — она искоса поглядывает на меня; щеки все еще пылают румянцем после победных прыжков.

— Настолько, насколько нужно, чтобы... — я оглядываюсь по сторонам, радуясь, что мы свернули в безлюдный ряд палаток, — убедить окружающих, — нет необходимости уточнять, в чем именно, Белла и так понимает. Нет смысла рисковать — вдруг кто-то подслушает.

На мгновение она задумывается, скользя взглядом по киоскам с детскими играми.

— Зачем ты идешь на такие крайности ради команды, которая хочет тебя обменять?

Должно быть, я вздрагиваю, потому что взгляд Белла смягчается, а на кончике языка начинают вертеться извинения.

— Все в порядке, — торопливо отзываюсь я. Плечи поднимаются и опускаются в такт глубокому вдоху. Когда-нибудь придется рассказать о Дрю — ведь на правах моей девушки Белла должна это знать. Но не хочу, чтобы она смотрела на меня с жалостью. Или с осуждением. Не хочу, чтобы ходила на цыпочках, словно я хрустальный. Не хочу, чтобы относилась ко мне иначе.

Поэтому выбираю обходной путь.

— В прошлом году я кое-что потерял, кое-что, значившее весь мир, и и повторения этому не хочу, — Белла опускает взгляд на наши ступни, шагающие в унисон вопреки разнице в росте.

— «Ледяные Ястребы» — моя семья. Я с ними с самого начала карьеры, буквально вырос. Они не просто сокомандники, они... все для меня.

Она кивает, давая пространство для проявления уязвимости, от которой теперь пылают щеки, а затем резко останавливается и поворачивается ко мне, задирая голову даже несмотря на ботинки на каблуках.

— Я сделаю все возможное, чтобы помочь.

Я чувствую, как на губах расплывается легкая улыбка, а в груди разливается тепло, природу которого даже не решаюсь разгадать.

— Спасибо, — тихо выдыхаю я. Продолжая путь, прячу руки в карманы и интересуюсь: — Что заставило тебя передумать?

— Насчет уговора? — уточняет она.

Я склоняю голову, замечая, как в ее взгляде что-то мелькает. Не знай я Беллу, решил бы, что это грусть. Но эмоция исчезает так же быстро, как и появилась, а на ее место возвращаются глухие стены.

— Могу я наложить вето на этот вопрос?

Ее слова немного задевают. Особенно после былой откровенности. Хотя, полагаю, я тоже не был до конца честен. Как-никак, скрываю от нее Дрю. Если Белла хочет оставить секреты при себе — это справедливо. Я был бы лицемером, ответив отказом... но какая-то часть меня отчаянно хочет это сделать.

— Ладно, — я прикидываю, о чем бы еще спросить, и в итоге выдаю: — Какой у тебя язык любви?

На ее лице мелькает искреннее удивление.

— Ты знаешь, что такое языки любви?

— Конечно. Не удивляйся.

— Извини, просто... — она поднимает руки в примирительном жесте и качает головой. — Язык любви. Хм. Пожалуй, помощь и физические прикосновения, — Белла искоса бросает на