Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова Страница 36

Он смотрит на меня так, будто впервые понимает: прежняя Марина, которую можно было осадить фразой «не при людях», сегодня не вышла на смену.

Проверяющие продолжают работу.

Олег и Вероника остаются в зале. Я не могу их выгнать при проверке, хотя очень хочется. Пусть стоят. Пусть смотрят, как «несостоятельная» женщина показывает журналы, сертификаты, камеры, акты списания и протоколы уборки. Пусть видят, что пекарня не рассыпается от их жалоб. Пусть Олег поймет, что у меня за эти годы вырос не только список рецептов, но и позвоночник.

И всё идет хорошо.

До холодильника с ягодами.

Темноволосая проверяющая открывает нижнюю секцию, где у нас лежат контейнеры с малиной, черникой и подготовленными начинками. Все подписано. Дата, время, смена. Я сама вчера проверяла. Рома утром смотрел. Лена сверяла.

— А это что? — спрашивает она.

Я подхожу.

В глубине нижней полки стоит небольшой прозрачный контейнер. Без нашей маркировки. Крышка белая. Внутри светлый крем. На боку нет ни даты, ни названия, ни подписи. Чужой.

У меня внутри становится ледяно.

— Это не наше, — говорит Рома сразу. — Я такого не ставил.

— Я тоже, — добавляет Лена. Голос у нее дрожит.

Ковалев смотрит на меня.

— Марина Викторовна?

Вот оно.

Именно то, ради чего пришли.

Олег слишком быстро опускает взгляд. Вероника слишком старательно не улыбается. Алиса белеет. Ксения прижимает ладонь ко рту.

А я смотрю на чужой контейнер в моем холодильнике и понимаю: они не просто подали жалобу. Они что-то подложили.

— Не трогать, — говорю резко. — Никому. Фиксируем.

Темноволосая проверяющая кивает.

— Фото. Видео. Указываем место обнаружения.

— У нас камеры на кухне, — говорю. — Над холодильной зоной тоже есть. Запись смотрим сразу.

Олег вмешивается:

— Может, не стоит устраивать шоу? Раз нашли нарушение, пусть специалисты оформляют.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

— Боишься записи?

— Я боюсь твоих истерик.

— Плохая новость. У меня сейчас не истерика. У меня камера.

Андрей уже открывает ноутбук. Маша, которая примчалась пять минут назад и стояла у стойки с телефоном, бросается к системе. Рома отходит от холодильника так, будто контейнер сейчас взорвется. Лена снимает на видео все происходящее. Проверяющие стоят рядом. Ковалев больше не выглядит скучающим.

Запись с камеры.

Сегодня. Утро.

Пять сорок восемь.

Рома на кухне. Ставит тесто. Потом выходит к печи. В служебную дверь заходит курьер в серой куртке с коробкой от поставщика. Рома возвращается, расписывается в накладной, принимает коробку с ягодами. Курьер ставит ее возле холодильника. Рома отворачивается к столу, берет ручку.

Курьер открывает нижнюю секцию и быстрым движением ставит туда маленький контейнер.

Сердце бьет тяжело.

На записи лицо курьера видно плохо. Кепка, маска, воротник. Но потом он поднимает голову к камере на секунду, когда закрывает холодильник.

Ксения вскрикивает.

— Это он.

Все смотрят на нее.

Она стоит белая, как лист бумаги.

— Кто? — спрашиваю я.

Ксения переводит взгляд на Веронику.

— Это Артем.

Вероника впервые теряет лицо.

Не полностью. На секунду. Но я вижу.

— Какой еще Артем? — спрашивает Алиса.

Ксения смотрит на меня.

— Артем Романов. Муж Вероники. По документам — бывший. Но они никогда не разводились. Я видела копию паспорта и свидетельство, когда работала у нее.

Тишина становится такой плотной, что слышно, как гудит холодильник.

Я медленно поворачиваюсь к Олегу.

Он смотрит на Веронику.

И в его лице впервые за все эти дни появляется не злость.

А растерянность.

Настоящая.

— Муж? — говорит он. — Вероника, что она несет?

А Вероника молчит.

И вот тут я понимаю: Олег тоже был не главным игроком.

Он был добычей.

Глава 10. Муж Вероники

— Муж? — говорит Олег. — Вероника, что она несет?

Вот это, пожалуй, первый честный вопрос от моего мужа за последние дни. Не умный, не красивый, но честный. В нем нет заготовленной позы, нет делового тона, нет привычного «Марина опять истерит». В нем растерянность мужчины, который только что понял, что в чужой игре ему дали не роль режиссера, а роль кошелька с дорогими часами.

Вероника молчит.

Недолго. Она не из тех женщин, которые зависают надолго. У нее лицо за секунду собирается обратно: губы ровнее, подбородок выше, взгляд холоднее. Хорошая школа. Видимо, когда несколько раз заходишь в чужие бизнесы через чужих мужей, тренируешься держать удар.

— Это ложь, — говорит она. — Ксения мстит мне за увольнение.

Ксения дергается, но не садится. Стоит у дальнего столика, бледная, сжимающая телефон, и смотрит на Веронику так, как смотрят на человека, которого боялись слишком долго и наконец устали.

— Я ушла сама, — отвечает Ксения. — После того как увидела документы по «Мяте». Ты тогда тоже говорила, что жена Игоря Павловича эмоциональная и мешает развитию.

Олег переводит взгляд на Веронику.

— Какой Игорь?

— Бывший клиент, — резко говорит она. — Ксения выдумывает.

— А Артем? — спрашивает Алиса.

Дочь стоит рядом со мной. Я вижу, как она держит плечи. Прямая, злая, взрослая. Мне хочется отодвинуть ее за спину, как когда-то в детстве от лужи, машины, чужой собаки и неприятной соседки. Только ей девятнадцать. И в этой истории ее уже записали в «личный фактор». От лужи уберечь проще.

— Алиса, — Олег делает шаг к ней. — Не вмешивайся. Ты не понимаешь.

— Я понимаю, что ты привел в мамину пекарню женщину, которая, видимо, замужем. И вместе с ней хотел использовать меня против мамы. Пока достаточно.

Олег вздрагивает так, будто дочь ударила его ладонью. И мне на секунду становится больно даже за него. Глупая