Два чуда для майора Северова - Алиса Вебер Страница 35

— Ишь раскомандовалась! — сразу же прижучил бабушку ее вечный оппонент. — Привыкла на своем заводе мужиками командовать, и меня жизни учишь? Старые привычки не умирают?

— Да кто командует-то? Кто учит? — развела бабушка руками, в раж вошла. — Я ж за справедливость выступаю, за равноправие. Коли девонек проверять, так и твои парни пусть тоже проверку проходят. А вообще, пусть они парами в мероприятиях участвуют.

Дед подумал-подумал, прищурил один глаз и потер подбородок рукой в рукавице.

— Пожалуй, пусть и участвуют. Ладно, хватит меня отвлекать. Мы так будем до Макаркиных заговен брехать. Что ты ко мне вообще со своими ценными замечаниями лезешь? Я бы и сам догадался, без твоих подсказок, что вместе они должны всё делать. С мысли сбила, Капка!

— А ты записывай, мысли-то, Соломоша, коли мозги плохо варят, — подошла и по лбу ему кулаком легонько постучала. — Если так запросто сбиваешься. Старость не радость, а? Блокнотик подарить?

Дед в ответ на такое самоуправство аж раздулся от злости, но злился недолго, решил на бабушку рукой махнуть и проворчал только:

— Поговори мне тут! Цыц все! Слушаем сюда. Мне здесь сегодня Снегурочки не хватает. Виктория, подойди-ка сюда, родненькая. Давай мы тебя нарядим, а то ты совсем легко оделась, замерзнешь.

С этими словами он достал из мешка блестящий бледно-голубой кафтан с белой меховой оторочкой, а также шапку с рукавицами.

— Спасибо большое, — Вика маленькими шажками, пугливо приблизилась к старшему Северову, движения ее были очень осторожными. — А что мне нужно будет делать? — спросила уже после того, как оделась.

— А что Снегурочка делает? Детей развлечь надо. Вон сколько тут детворы. Подарки от меня ждут, стихи приготовили. Мы с тобой хоровод устроим, подарки раздадим. Ты петь умеешь?

— А мне какое задание, дед? — Платон оказался рядом и вопросительно вскинул брови.

— А это вот у нас Капитолина Никифоровна очень желает тебе задание дать, — перевел он стрелки, с хитринкой улыбнулся, но бабуля быстро вышла из положения.

— Ну дык ты чем думаешь, Соломоша? — покачала она головой. — Парню задание даешь, а сам хороводы собрался водить? Ты же жюри. А он участвовать должен. Давай кафтан тоже снимай, власть меняется, сегодня Платон будет Дедом Морозом.

— Власть, говоришь, меняется? — дед сетовал, но сам между тем уже снимал тонкий кафтан Деда Мороза, под которым у него была теплая короткая дубленка. — Вы только посмотрите, ребята, что бывает, когда женщина долго на руководящей должности работает. Это же не женщина, а командирша. Мужик!

— Это я-то мужик? — бабушка оторопела и даже онемела на время, а потом задрала нос. — Да коли б я мужиком была, мне б до сих пор не дарили цветы на Восьмое марта работники моего бывшего цеха.

— Хвастаешься, Капа? — подмигнул ей Соломон Агафонович, но тему решил прикрыть, поскольку рядом в нетерпении толклись будущие участники импровизированных испытаний.

И даже Тарас с вожделенными сапогами уже подходил к месту общего сбора вальяжной походкой. В распахнутой настежь куртке, с трофеем, перекинутым через шею. Растрепанный, чуть вспотевший, но счастливый.

Вот как мало человеку надо для счастья.

— Братухи! — обнял обоих братьев и стал их на месте раскачивать. — Дело сделано, можно прошвырнуться по ярмарке быстро — а потом в баньку.

— Подожди малех, позер, — дед не дал ему долго радоваться, — давай лучше вон бери мешок и помоги своей красавице надеть куртку потеплее и штаны теплые, да шапку не забудь. Вам с ней сегодня полевую кухню обеспечить надо. Наши повара чаны с кашей перловой с мясом и чаем привезли, а вы на раздаче встанете. А мы с Капитолиной Никифоровной поглядим со стороны, как вы умеете с детьми ладить и кухней заведовать.

— Погодь, дед, — Тарас отпустил братьев и решил разобраться в вопросе, — а что за проверка вдруг? Чего ты проверять собрался?

— Ни чего, а кого. Вас проверять буду. Брак ведь оно дело такое. Не каждый выдержит. Надо себя показать. Что готовы. Что созрели. Что вас можно в это самое плавание на корабле любви отпускать.

— Это ладно, — в беседу вступил скрупулезный Платон, — а что Гордей? Его с Элей проверять не надо?

— Да какие им проверки с дитем? — бабушка заступилась за меня.

— И то верно, — а дед ее поддержал, — они самое главное испытание прошли. Вот заведете детей и узнаете, что сложнее этого ничего нет. Ладно, родня, лясы точить мы тут долго можем, а время тик-так!

— Да мне не холодно, — заспорила Дарина, когда Тарас достал из мешка для нее теплый тулуп и дутые штаны с шапкой, которые явно не украсили бы собой страницы модных журналов, но не стала спорить, когда Тарас самолично стал напяливать на нее вещички.

Я всё это время наблюдала за мероприятием, катая коляску по кругу. Время шло, и я понимала, что оставаться долго у меня на ярмарке не получится. Детям прогулки на свежем воздухе полезны, но не два же часа.

Гордей был тут как тут, и он заметил мои взгляды в сторону поместья.

— Эль, что? Домой уже пора?

От его заботы по всему телу снова прокатилась теплая волна, и даже мороз перестал быть таким кусачим, а когда Гордей положил руку мне на спину и стал согревающими движениями поглаживать меня по ней, я и вовсе разомлела.

И захотелось остаться с ним на площади, а уходить я не желала, как и расставаться даже на одну минуту. Вот как так бывает? Я же его несколько дней назад впервые узнала — а уже чувствую необходимость, чтобы Северов всегда был рядом.

— Нет, еще немного можем побыть. Как же я пропущу такую потеху?

Глава 27

Гордей

Вот это денек сегодня, конечно!

Уже не припомню, когда дед был настолько активным и инициативным.

Всё происходящее вернуло меня в былые времена. Воспоминания накатили. Вспомнил, как мы всемером, когда родители и бабушка еще были живы, гуляли по вот такой самой ярмарке. За столько лет здесь ничего толком и не изменилось. Разве что отношение к подобным мероприятиям у меня в корне поменялось.

В детстве мы с братьями не любили проводить время с родными, постоянно убегали в ледовый городок, а они потом всей гурьбой искали нас до глубокой ночи, отчитывали меня, как затейника и самого старшего из выводка. Ремнем, бывало, грозились. Божились, что больше никуда нас не