Кошка гуляет сама по себе - Натали Карэнт Страница 34

Мой накопленный арсенал на нём не срабатывал! Я не разговариваю на улице с мужчинами? — Ну и что, он первый начал.

Не сажусь в чужую машину, чтобы подвезли? — Но у меня поломалась своя и, как назло, в этот день остановились часы, я опаздывала на встречу с партнёрами.

Не знакомлюсь на улице и не хожу на свидания? — Да, почти правда, но разве это меняет дело?

Или он какой-то особенный? В чём тогда эта самая особенность заключается? Надо же вывернуть всё наизнанку. Разглядеть. Убедиться. Женская логика, говорят, до того кривая, — не в плюс нам самим же, но с этим живут всю жизнь, как-то, — вот и плутаешь, пытаясь выйти на прямую дорогу.

Что-то было в нём цепляющее, ненавязчивое: уважительное обращение, разговоры ни о чём, шутки, смех.

А через время, стала понимать: не хватает его в моем одиночестве. Вспоминала о нем, даже чаще, чем того хотелось. Злилась из-за этого и на себя, и на него — свалился же на мою голову! И, как говорится, злись, не злись — он он уже находился в близком кругу и уверенно занимал свои позиции.

Вспоминала, как он встречал меня по пятницам, осторожно, не принуждая, и в то же время, решительно гнул своё. В минуты особой грусти и отчаяния перед моими глазами появлялась его улыбка. Хитрый блеск серых глаз придавал решимости справляться с дурным настроением или отчаянием, часто мучившим душу.

В теплоте его присутствия растворялась и забывала обо всём, даже о дурацкой мысли, что я ничем не лучше других. Хочешь счастья? Ха! Неужели тебе повезёт!? Никогда не забывала о внушённом мне, ещё с детства, чувстве фатальности — на этой планете люди живут не для счастья, — опомнись, дорогуша. Единственно, никак не вспомню, кто мне это внушил? Может сама пришла к такому выводу?

— Катрин? Ты в порядке? — взволнованный возглас прервал воспоминания, но я отмахнулась, проигнорировала неожиданное вмешательство.

Потом.

А в данный отрезок времени, хоть и прошло с тех пор энное количество лет, — продолжился стройный ряд мыслей и образов, — и я понимаю, что счастлива, но это чувство лежит на душе, будто тяжёлый груз. А не умею я быть счастливой, оказывается! Не научили! Но досада тоже присутствовала: ведь кто-то ищет своё счастье, сбиваясь с ног, а мне, получается, преподнесли на блюдечке. Почему? Я-то готовилась к другому. Никто гарантию на счастье на давал! Не было этого самого: получите — распишитесь. Жизнь — борьба! Так зачем зря надеяться?!

Почему так–то? Потому что счастья этого никогда не бывает столько, чтобы сказать: достаточно; его катастрофически не хватает. А ещё его страшно потерять.

Согласна, надо уметь быть счастливой и довольной — я не умею, поэтому-то, сколько бы не чувствовала опьяняющего состояния, всегда боялась признаться в этом себе и тем более показать его другим. Вдруг, отберут? Хотя... нет, не смогут. Разве они не знают как я вцеплюсь им в горло, отвоёвывая его?

Все это время меня просто пытаются научить быть счастливой, а я сопротивляюсь! Да, с логикой у меня не всё в порядке.

— Катрин, ты меня слышишь? — настойчиво спрашивали меня, но я молчала в ответ.

Прошлое не отпускало и я старалась удержать мгновение. Подобные размышления помогали разобраться в себе. Надо же жить дальше.

Как же долго я злилась на него, бедного!? За его довольную улыбку удовлетворенного «чеширского кота», запечатлённую на каждой фотографии свадебной вечеринки, так покорившую моих подруг. За проникающий, словно в саму душу, взгляд.

Может, он, и правда, любит меня? По-настоящему? Все эти годы, терпя мой дурной характер? А я всё сомневаюсь!? Ох, не повезло же ему со мной.

— Если забеременею, я тебя убью! — орала ему, причем по-русски, напрочь забыв о том, что Эрик не понимает меня.

— Hein? — спросил он, и до меня, наконец, дошло, на каком языке говорю с ним. По-понятному, повторила угрозы, но мои слова его насмешили. — Серьезно? — переспросил он, когда я подошла к нему ближе и приняла угрожающую позу.

Никогда не хотела манипулировать детьми и стараться удержать при себе мужчину с их помощью. За всё это время он раза три начинал говорить о детях, но слышал одно и то же: отказ. Почему?

— Катрин! Тебе плохо? — в мой мозг вновь ворвался настойчивый голос.

Наконец, посмотрела на того, кто сидел напротив. Обеспокоенные голубые глаза широко открыты,